Лаура (от «лавр»; возможно, псевдоним), одна из версий полного имени — Лаура де Нов ()Традиционная (неправильная) транскрипция — де Нове, Новес (1308—1348) — возлюбленная великого поэта Франческо Петрарки, которую он воспевал во множестве стихов, считающихся вершиной в развитии итальянского сонета.
История любви Петрарки к Лауре
Как свидетельствуют его собственные сочинения, двадцатидвухлетний Петрарка впервые увидел Лауру 6 апреля (Великая пятница) 1327 года на пасхальной мессе в несохранившейся церкви Святой Клары в Авиньоне. Петрарка сообщает, что ровно через 21 год после их знакомства она скончалась, после чего он продолжал писать о ней. Главная информация о Лауре извлекается из его собственноручной пометки на миланском экземпляре рукописи ВергилияПергаментный кодекс, заключавший в себе, помимо разных мелочей, произведения Вергилия с комментариями Сервия, — рукопись XIII века, семейная реликвия Петрарки. Судя по записям Петрарки, кто-то его украл 1 ноября 1326 года, но потом, спустя много лет, 17 апреля 1338 года, каким-то чудом он снова его обрёл. С этим кодексом Петрарка никогда не расставался и всюду возил с собой. Из заметок на полях с годами складывался как бы дневник, содержащий его наблюдения и размышления о Вергилии, о приобретённых знаниях, прочитанных книгах, в нём отмечены даже кое-какие факты из жизни. Важнейший из них, о Лауре, запечатлён на обороте первой страницы, приклеенной Петраркой к обложке. Другая вклейка — с миниатюрой Симоне Мартини, изображающей Петрарку..
Судя по всему, она имела большую семью, была достойной супругой и рано умерла. Из стихотворных описаний, обыгрывающих её имя (например, Laura — l’aurea, то есть «золотая»), известно, что она имела золотые локоны.
С момента своей первой встречи с Лаурой следующие три года Петрарка провёл в Авиньоне, воспевая свою платоническую любовь к ней и пытаясь поймать её взгляд в церкви и в других местах, где она бывала. Затем, в 1330 году, он покинул Авиньон и отправился в Ломбе (Франция), где находилось каноничество, предоставленное ему папой Бенедиктом XII. В 1337 году он вернулся и приобрёл небольшое имение в Воклюзе, чтобы всегда быть поблизости от возлюбленной. Петрарка принял духовный сан и жениться не мог, но в плотской страсти себя не ограничивал — у него было по крайней мере двое внебрачных детей от других женщин. Традиция гласит, что последний раз он её видел 27 сентября 1347 года.
От чего умерла Лаура, неизвестно, многие историки предполагают, что это была чума, так как в том году Авиньон серьёзно пострадал от неё. Но никто из присутствовавших при смерти Лауры не упоминал подходящие симптомы. Возможно, что она умерла от туберкулёза и истощения, вызванного частыми родами (считается матерью 11 детей). Ей было 40 лет. Сам Петрарка накануне своей смерти, последовавшей много лет спустя, писал: «Уже ни о чём не помышляю я, кроме неё».
Джованни Боккаччо первым усомнился в реальности Лауры, считая, что её имя употребляется аллегорически вместо лаврового венца. Вопрос, была ли петрарковская Лаура реальной, никогда не будет разрешён. При том, что Лаура постоянно присутствует в его стихах, она почти не упоминается в его письмах. В одном письме Петрарка говорит о своей прошедшей любви (К потомкам), а в другом отвергает обвинения в том, что Лаура нереальна (Familiares II, IX).«Что же ты мне говоришь? Будто бы я придумал приятное имя Лауры, чтобы было мне о ком говорить и чтобы обо мне повсюду говорили, будто на самом деле Лаура была в душе моей всегда лишь тем поэтическим лавром, о котором я вздыхаю, чему свидетельством мой многолетний неутомимый труд. Выходит, в той, живой Лауре, чей образ будто бы так меня поразил, на самом деле все искусственно, все это только выдуманные песни и притворные вздохи? Если бы только так далеко заходила твоя шутка! Если б дело было только в притворстве, а не в безумии! Но поверь мне: никто не может долго притворяться без больших усилий, а прилагать усилия только для того, чтобы походить на безумца, — действительно верх безумия. Прибавь к этому, что, будучи в добром здравии, можно притворяться больным, но настоящей бледности изобразить невозможно. А тебе ведомы мои страдания и моя бледность. Смотри, как бы ты своей сократовской шуткой не оскорбил мою болезнь» (Письмо к епископу Ломбезскому Джакопо Колонна) В её реальности сомневались даже друзья Петрарки. Если она и существовала, неизвестно, говорил ли он с ней хоть раз, и подозревала ли она о его чувствах — ситуация, практически повторяющая историю Данте и Беатриче. Вызывает вопрос её имя — в Вергилиевом кодексе она зовётся Лауреа, всюду в других записях — Лаура, в сонетах её имя встречается в неустанной игре слов, в сочетании с золотом, лавром, воздухом: l’aureo crine — «золотые волосы», lauro — «лавр», l’aura soave — «приятное дуновение», и даже бегом времени (ит. l’ora — «час»). Относительно своей жизни Петрарка писал, что у него было два главных желания — Лаура и лавр, то есть любовь и слава. Из других его эпитетов к ней — знаменитый введённый им оксюморон «dolce nemiса» (милый враг).
Лаура в творчестве Петрарки Вплоть до 1356 г. Петрарка ежегодно отмечал годовщину знакомства с возлюбленной написанием сонета. После смерти Лауры он воспевал её ещё 10 лет. Сборник посвящённых ей сонетов и канцон (традиционно называемый «Canzoniere») разбит издателями на 2 части: «На жизнь мадонны Лауры» (Rime in vita Laura), 263 сонета; «На смерть мадонны Лауры» (Rime in morte Laura), 103 сонета.
Любопытно, что, как отмечает переводчик поэта: «у Петрарки — в последнем кодексе этого (разбивки) нет, там просто вшиты чистые листы, как водораздел между Лаурой при жизни этой и Лаурой при жизни иной… Он общался с обеими, разницы большой между той и другой — старался не замечать. Похоже, что мёртвой Лауры для него не было, не могло быть. Просто была какая-то другая, но опять-таки живая».
Обе части несут в себе два разных лейтмотива: «в первом — тема Лауры-Дафны (нимфы лавра), во второй — Лаура — вожатый поэта по небесным сферам, Лаура — ангел-хранитель, направляющий помыслы поэта к высшим целям».
Canzoniere представляют собой стихи в традиции трубадуров и куртуазной любви. Но, как отмечают исследователи, «новое у Петрарки по сравнению с куртуазной поэзией позднего Средневековья — полное слияние поэтической и жизненной позиции, превращение любви из условного поэтического приёма в принцип самой жизни и чувства». Как отмечает В. В. Бибихин, «обновляющая любовь, которая у провансальцев ещё казалась (хотя уже не была) только одной темой из многих возможных для человека и поэта, — ночные встречи, предрассветные расставания, клятвы в верности, муки покинутости предполагают ведь, что какая-то жизнь всё-таки идёт своим чередом, — теперь, пройдя через стильновистов с их „диктатом Амора“ и через Данте с небесным преображением его Беатриче, у Петрарки захватывает без остатка всего человека… Он не оставляет для себя почти никакой интимной жизни вне служения донне, служения славе, служения слову, которое буквально поглощало его с годами все больше — вплоть до последней минуты, заставшей его, согласно устойчивой легенде, над книгами и бумагами. Ему нет ни в чём готовой опоры; любовь, не благоразумная „любовь к Богу“ или холодная „любовь к человеку“, а захватывающая влюблённость, — единственный узел, на котором укреплена его душа»Бибихин В. В. Слово Петрарки // Петрарка Ф. Эстетические фрагменты. — М.: Искусство, 1982. — С. 26..
Здесь «нет речи о любовных отношениях. Есть лишь любовь как поклонение, мгновенно и навсегда возникшее. Поэт постоянно колеблется между надеждой и отчаянием. Это внутреннее противоречие рождает лучшие сонеты, где радость неотделима от муки, а любовь — от поэзии, ею вдохновлённой. Не во власти поэта что-либо изменить. Изменение наступает лишь со смертью Лауры. Стихи выражают отчаяние, а затем постепенное просветление печали по той, кому открылись блаженные небесные сени. Лаура во второй части сборника перестаёт быть недоступным земным божеством и превращается в небесную утешительницу поэта».
Сонеты Петрарки оказали большое влияние на рост значения итальянского языка в качестве литературного. Также они популяризовали эту форму сонетов, которая получила название петраркистского сонета.
Воспринятый многими последующими поколениями поэтов канон петраркистского сонета включал: «все формы выражения любви a la Петрарка: многократное описание ставшего уже каноничным совершенства возлюбленной (золотых волос, глаз-звезд и т. п.), её неприступности, фатальности любви с первого взгляда, благословенности мучений неразделённого чувства, бегства в природу (леса, скалы, гроты), в которой влюблённому видятся то соответствия, то контрасты своему душевному состоянию, непременное присутствие мук, слёз, ревности, разлуки, ночей без сна или утешительных сновидений, молений о смерти, переходов от надежды к отчаянию и т. д.»
Подобно стильновистам (поэтам жанра dolce stil nuovo), Петрарка идеализирует Лауру, делает её средоточием всяких совершенств, констатирует очищающее и облагораживающее действие её красоты на его психику. Но от этого Лаура не теряет своих реальных очертаний, не становится аллегорической фигурой, бесплотным символом истины и добродетели. Она остаётся реальной прекрасной женщиной, которой поэт любуется, как художник, находя всё новые краски для описания её красоты, фиксируя то своеобразное и неповторимое, что есть в данной её позе, данной ситуации.
Через несколько лет после смерти Лауры Петрарка написал I Trionfi — религиозную аллегорию, в которой её идеализировал.
Дживелегов считал, что Лаура была реальной личностью и, вдобавок, отношения между ними были не платоническими: «Лаура не понимала по-латыни, да и не было в обычае воспевать даму сердца на языке Цицерона. Подчиняясь тому же обычаю, Петрарка скрыл истинный характер своей любви, скрыл, что то была чувственная страсть, и вслед за провансальцами и флорентийскими лириками представил себя платоническим вздыхателем, который, как Данте у своей Беатриче, ищет только приветствия и ласкового взгляда. С точки зрения учёного, итальянские стихи были чем-то очень несерьёзным; Петрарка называл их безделками (nugellae) и считал их чем-то незаконченным и незрелым (rerum vulgarium fragmenta). Но эти безделки ему дороги: он их тщательно собирает, и рукопись, переписанную начисто, хранит почти так же заботливо, как и свои латинские произведения. И чутьё его не обмануло. Латинские произведения Петрарки уже стали забываться, когда — это было в конце XV века — начали усиленно подражать его сонетам и канцонам. Латинские произведения его теперь давно забыты, а сонеты и канцоны заучивают в школах наизусть». Учёный отмечает, что любовь к Лауре в итальянских произведениях приукрашена по старому рецепту трубадуров, а в латинских обнаруживается её настоящий характер.
Изображения Лауры
Из сочинений Петрарки известно, что портрет Лауры для него выполнил знаменитый живописец Симоне Мартини, работавший тогда в Авиньоне при папском дворе. Это был не живописный портрет, а рисунок, может быть, подцвеченныйГращенков В. Н. Портрет в итальянской живописи Раннего Возрождения. — М., 1996. — С. 36-37.. Об этом портрете и своей благодарности художнику Петрарка упоминает как минимум в двух сонетах.
Судя по диалогам «О презрении к миру», Петрарка возил его с собой, подобно тому, как его современники возили с собой складные иконы — что являлось новшеством. Это не сохранившееся изображение входит в число первых самостоятельных портретных изображений Нового Времени.
Упоминается также, что несколькими десятилетиями позже королева Джованна I Неаполитанская заказала фрески в часовню Санта Мария Инкороната, построенную в 1360-73 гг. На сводах изображены 7 таинств и Триумф Церкви, эти росписи были осуществлены одним из учеников Амброджо Лоренцетти. Утверждают, что среди персонажей учёные смогли идентифицировать портреты короля Роберта Анжуйского, его внучки королевы Джованны, а также Петрарки и Лауры, помогающей ему в крещении его внебрачного сына Джованни.