Екатери́на Никола́евна Гончаро́ва (в замужестве баронесса Геккерн; 1809, Москва, Российская империя — 15 октября 1843, Сульц, Франция) — фрейлина, сестра Натальи Николаевны Пушкиной, жена Жоржа Дантеса. Предложение Дантеса, сделанное Екатерине Николаевне в октябре 1836 года, отсрочило дуэль между ним и Александром Сергеевичем Пушкиным. Вслед за мужем, высланным в 1837 году после дуэли с Пушкиным, уехала из России во Францию.
Биография
Ранние годы. Полотняный завод Старшая дочь Николая Афанасьевича Гончарова и его жены Натальи Ивановны, урождённой Загряжской. Родилась в Москве, крещена 2 мая 1809 года в церкви Вознесения Господня в Сторожах, у Никитских ворот при восприемстве дяди А. И. Загряжского и майорши Е. А. Новосильцевой. Детство и юность Екатерина провела в доме Гончаровых в Москве. Получила хорошее домашнее образование.
После свадьбы младшей сестры Натальи, весной 1831 года Екатерина и Александра Гончаровы были отправлены в имение Полотняный Завод, где около трёх лет вели уединённый образ жизни. Мать, с которой у сестёр сложились тяжёлые отношения, отказывалась вывозить их в свет, они же стремились в столицу, где служили братья и жила Наталья Николаевна. Со смертью осенью 1832 года главы рода Гончаровых, Афанасия Николаевича, положение Екатерины и Александры ещё более осложнилось. Дед оставил ставшему главой гончаровского майората Дмитрию Николаевичу долги в полтора миллиона рублей. Семья была разорена, старшему брату пришлось свести к минимуму все семейные расходы. Единственными развлечениями в деревне для сестёр были занятия музыкой, чтение, верховая езда.
В семейном архиве Дантесов в Сульце (Сульсе) хранятся два альбома Екатерины Гончаровой. Это сборники поэзии, составленные ею в 1833 году в Полотняном заводе. В альбомы включены произведения всех выдающихся поэтов того времени (в том числе четыре стихотворения Пушкина) и пьеса «Горе от ума» Грибоедова. По мнению Николая Раевского, для того, чтобы переписать объёмный и сложный текст грибоедовской пьесы, необходимо хорошо знать русский язык. Французский пушкинист Андре Менье (André Meynieux), опубликовавший сообщение об этих рукописных сборниках, считал, что старшая Гончарова была «без всякого сомнения девушкой культурной, хорошо разбирающейся в поэзии и далеко не лишённой вкуса». Известно, что, уже живя в Петербурге, Екатерина Николаевна изучала риторику. Писатели Ободовская и Дементьев, изучавшие переписку Гончаровых, считали, что Екатерина была умной и волевой женщиной, независимой в своих суждениях. Раевский отмечал, что «ум у этой барышни был весьма самостоятелен, а убеждения фрейлины Гончаровой не особо верноподданнические».
Петербург
Вероятно, ещё в 1833 году предполагалось, что Екатерина переедет в столицу. Осенью 1834 года, по приглашению младшей сестры, Екатерина и Александра переехали в Петербург, в дом Пушкиных. Наталья Николаевна надеялась, что в столице они быстрее устроят свою судьбу, и сумела убедить в правильности своего решения мужа, поначалу скептически относившегося к переезду своячениц в Петербург.
Сёстры стали бывать в свете. Поначалу предполагалось, что обе сестры станут фрейлинами, однако в декабре 1834 года лишь Екатерина получила шифр, несомненно, благодаря хлопотам тётки Екатерины Ивановны Загряжской и, возможно, протекции Натальи Кирилловны Загряжской. Вопреки установленному правилу, Екатерина Гончарова, став фрейлиной, не переехала во дворец, а продолжала жить в семье Пушкиных. Несмотря на то, что фрейлина Гончарова была благосклонно встречена Александрой Фёдоровной и Николаем I, в высшем обществе Петербурга и её, и сестру Александру ждал очень сдержанный приём. По словам Екатерины, «нет ничего ужаснее, чем первая зима в Петербурге», однако Гончаровы довольно быстро освоились в свете, во многом благодаря своей младшей сестре. Светская жизнь требовала больших расходов, сёстры также вносили свою долю за стол и квартиру, снимаемую Пушкиными. Так как Дмитрий Николаевич неаккуратно высылал им содержание, Екатерине и Александре, несмотря на то, что им помогала тётка, приходилось занимать, их письма брату полны просьб выслать поскорее деньги.
Существуют различные мнения о внешности двух старших сестёр Гончаровых, вероятно, большинство из них пристрастно. Так, Софья Карамзина в одном из писем иронично отзывается о сёстрах Натальи Николаевны: «…кто смотрит на посредственную живопись, если рядом Мадонна Рафаэля?», однако в другом послании отмечает: «…среди гостей были Пушкин с женой и Гончаровы (все три ослепительные изяществом, красотой и невообразимыми талиями)». Екатерина была женщиной южного типа, с большими тёмными глазами и смуглой кожей (что в то время считалось серьёзным недостатком). И Александра, и Екатерина были по-своему красивы, но в глазах современников не выдерживали сравнения с младшей сестрой. Сестра Пушкина писала: «Они красивы, эти невестки, но ничто в сравнении с Наташей». Выйти замуж Гончаровы не могли не по причине своей непривлекательности, а из-за тяжёлого материального положения: им не приходилось рассчитывать на приданое.
Екатерина Гончарова и Дантес С Дантесом Екатерина познакомилась осенью 1834 года. Летом 1835 года Пушкины и Гончаровы жили на даче на Чёрной речке. В конце июля сюда возвратился с манёвров кавалергардский полк, возможно, именно тогда началось ухаживание Дантеса, влюблённого в Наталью Николаевну, за двумя сёстрами — младшей и, для прикрытия, старшей. В сезон 1835—1836 годов сёстры вели интенсивную светскую жизнь, бывая в неделю на двух-трёх балах: «теперь, когда нас знают, нас приглашают танцевать; это ужасно, ни минуты отдыха, мы возвращаемся с бала в дырявых туфлях, чего в прошлом году совсем не бывало», — писала Екатерина брату Дмитрию. Однако и эта зима не принесла изменений в судьбе Екатерины и Александры. С особенным удовольствием посещали они салоны Карамзиных и Вяземских. Среди завсегдатаев этих светских гостиных был и Дантес, с которым Екатерина стремилась встречаться как можно чаще. Лето 1836 года семья провела на Каменном острове. Екатерина Николаевна на прогулках и летних балах виделась с Дантесом. Однако в письмах к своему брату Дмитрию, самому близкому ей человеку в семье, имя Дантеса она не упоминает. Вероятно, это умалчивание имело причину. В свете уже обсуждали ухаживание Дантеса за женой Пушкина, было также замечено, что старшая сестра Натальи Николаевны серьёзно увлечена им.
Некоторые пушкинисты считают, что Екатерина Николаевна была любовницей Дантеса, и их связь началась летом 1836 года. Предполагалось также, что она была беременна до брака, а дата рождения первой дочери Дантесов Матильды — 19 октября 1837 года — подложна. Публикаторы писем сестёр Гончаровых, Ободовская и Дементьев, отмечают, что поведение Дантеса по отношению к Екатерине до свадьбы показывало, что они были более близки, чем просто жених и невеста. Изучив переписку и документы, хранящиеся в гончаровском архиве, они пришли к выводу, что версия о беременности Екатерины до свадьбы была ошибочна, однако вполне вероятно, что у Дантеса была связь с ней.
Замужество
3 (или утром 4) ноября друзьям Пушкина был разослан анонимный пасквиль с оскорбительными намёками в адрес поэта и его жены. Пушкин, узнавший о письмах, был уверен, что они — дело рук Дантеса и его приёмного отца Геккерна. Вечером 4 ноября он послал вызов (без указания причины) на дуэль Дантесу, который получил Геккерн (его «сын» находился на дежурстве). Взволнованный Геккерн срочно поехал к Пушкину и добился отсрочки дуэли на две недели.
О вызове стало известно в семье Пушкина. Наталья Николаевна через своего брата Ивана связалась с Жуковским, надеясь, что последний предотвратит столкновение. В переговоры вступила также тётка Екатерина Загряжская. 9 ноября 1836 года, несомненно под влиянием произошедших событий, Екатерина Николаевна пишет Дмитрию Гончарову:
…счастье моё уже безвозвратно утеряно, я слишком хорошо уверена, что оно и я никогда не встретимся на этой многострадальной земле, и единственная милость, которую я прошу у Бога, это положить конец жизни столь мало полезной, если не сказать больше, чем моя. Комментируя это письмо, Ободовская и Дементьев отмечают, что в нём нет никакой враждебности по отношению к Пушкиным, однако, как предполагают они, именно с этого момента Екатерина «стала бороться за своё счастье».
Геккерны через Жуковского заверили Пушкина, что Дантес вовсе не ухаживает за Натальей Николаевной, на самом деле он влюблён в его свояченицу и намеревается жениться на ней. Вероятно, и Наталья Николаевна, и её сёстры просили Пушкина не доводить дело до дуэли.
В кратких заметках, посвящённых несостоявшейся дуэли, 7 ноября Жуковский записывает: «Я поутру у Загряжской. От неё к Геккерну… Открытия Геккерна… О любви сына к Катерине… О предполагаемой свадьбе… Мысль всё остановить — возвращение к Пушкину. Les révélations. Его бешенство…». Ободовская и Дементьев предположили, что Геккерн сказал Жуковскому о связи Екатерины и Дантеса, и именно этим объясняется гнев Пушкина. В этом же ключе истолковываются слова Загряжской, в недатированной записке сообщавшей о том, что свадьба — дело решённое «…и так все концы в воду».
17 ноября Соллогуб, секундант Пушкина, извещал поэта, что Дантес:
…окончательно решил объявить свои намерения относительно женитьбы, но что опасаясь, как бы этого не приписали желанию уклониться от дуэли, он по совести может высказаться лишь тогда, когда всё будет покончено между вами и вы засвидетельствуете словесно в присутствии моём или г-на д’Аршиака, что вы не приписываете его брака соображениям, недостойным благородного человека.
В этот же день Пушкин написал Соллогубу письмо, в котором просил «рассматривать этот вызов как не имевший места», так как «из толков в обществе» узнал, что Дантес решил объявить о своей женитьбе после дуэли.
17 ноября Дантес сделал официальное предложение через Загряжскую, в тот же день в Петербург приехал в качестве главы семьи Дмитрий Гончаров, о помолвке было объявлено вечером 17-го на балу у С. В. Салтыкова. Весть о женитьбе Дантеса на Екатерине Гончаровой в высшем обществе Петербурга, а также среди близких друзей и родственников Пушкина была встречена с недоумением и недоверием:
…его [Дантеса] страсть к Наташе не была ни для кого тайной. Я прекрасно знала об этом, когда была в Петербурге, и я довольно потешалась по этому поводу; поверьте мне, что тут должно быть что-то подозрительное, какое-то недоразумение и что, может быть, было бы очень хорошо, если бы этот брак не имел места.
Софья Карамзина, постоянно видевшая в салоне своей мачехи всех участников преддуэльных событий, отмечала, что Екатерина Гончарова кажется более счастливой, чем Дантес, который «не мог почувствовать увлечения».
Пушкин пишет отцу о приготовлениях к свадьбе: «Шитьё приданого сильно занимает и забавляет мою жену и её сестёр, но меня приводит в бешенство. Ибо мой дом имеет вид модной и бельевой мастерской». Однако, судя по посланиям Екатерины брату, она с нетерпением и тревогой ждёт свадьбу, считая оставшиеся дни: «не знаю ничего более скучного, чем положение невесты, и потом все хлопоты о приданом вещь отвратительная».
Пушкинист Яшин высказал предположение, что Дантес женился на Гончаровой, подчиняясь приказу Николая I. Публикация в Париже записок дочери императора Ольги Николаевны в 60-х годах XX века казалось бы подтвердила эту гипотезу. В их русском переводе значится: «…а Дантесу было приказано жениться на старшей сестре Наталии Пушкиной, довольно заурядной особе». Однако оказалось, что эта фраза была переведена ошибочно. В подлиннике записок Ольги Николаевны сообщается о том, что друзья Пушкина нашли только один способ избежать дуэли: женитьбу Дантеса на Екатерине. Тем не менее довольно быстро было получено императорское разрешение на брак католика и православной. Николай I не стал настаивать на принятии присяги на русское подданство Дантесом перед свадьбой, но жених обязывался «не отвлекать будущей жены от православной греко-российской веры». Екатерина Николаевна согласилась на то, чтобы дети, рождённые в этом браке, стали католиками.