«Сумасше́дший» — одно из самых известных стихотворений Алексея Николаевича Апухтина. Впервые опубликовано в журнале «Вестник Европы» в декабре 1890 года. Фрагмент стихотворения со слов «Да, васильки, васильки…» лёг в основу популярной народной песни в жанре жестокого романса.
Сюжет стихотворения Фабула стихотворения представляет собой монолог психически больного пациента, вообразившего себя королём, к которому в палату пришли родные (они же гости на приёме у короля). Оно начинается строкой: «Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх». Его посетители — супруга больного и её брат, которых он то узнаёт, то принимает за иностранцев или подданных в зависимости от того, затуманен его рассудок или сознание проясняется. В начале посещения больной в момент кратковременной ремиссии начинает осознавать, что перед ним отнюдь не чужестранцы, а его жена Маша и шурин Коля. Характер его обращения с ними меняется с официального на интимно-задушевный. Беседуя с женой, больной вспоминает об их дочери Оле, после чего он с родительской нежностью говорит: Что наша Оля? Всё растёт? Здорова? О, Господи! Что дал бы я, чтоб снова Расцеловать её, прижать к моей груди… Ты приведёшь её?… Нет, нет, не приводи! Расплачется, пожалуй, не узнает, Как, помнишь, было раз… А ты теперь о чём Рыдаешь? Перестань! Ты видишь, молодцом Я стал совсем, и доктор уверяет, Что это лёгкий рецидив, Что скоро всё пройдет, что нужно лишь терпенье… О да, я терпелив, я очень терпелив…
Воспоминания о любимой дочери пробудили в герое ворох разнородных мыслей и чувств, его сознание погружается в рефлексию: он осознаёт свою болезнь и не хочет обнаружить её перед дочкой, по которой очень скучает, но встречи с которой, тем не менее, избегает. Герой стремится вселить уверенность в плачущую Машу надеждой на благоприятный исход своего лечения. Одновременно его интересует этиология болезни, он задаётся вопросом: существует ли неотвратимость наследственного заболевания, которым страдали его дед и отец? Больной пытается припомнить начало своего психического недуга: «Как это началось?…», и ему это удаётся.
Особенно драматичным выглядит то обстоятельство, что самые счастливые воспоминания героя неотделимы от мучительных патологических эмоций. Светлые мысли об Оле уносят его к той поре, когда однажды в летний зной он с дочерью рвал васильки, преисполненный отцовского счастья. На фоне ощущения гармонии природы и полноты отцовских чувств лирического героя тогда внезапно поразил острый психический кризис. Теперь воспоминания о том счастливом и одновременно драматичном эпизоде вновь погрузили больного в пучину безумия, воспоминание о прежнем припадке переходит в новый припадок. Описанию воспоминаний героя посвящена знаменитая «лирическая вставка», начинающаяся со слов «Да, васильки, васильки…», она выделена другим стихотворным размером.
Завершается стихотворение описанием приступа патологической агрессии: в сознании больного героя гости, которых он только что вежливо принимал, предстают избалованными безнаказанностью подданными, над которыми он требует суровой расправы, его больничная палата отныне более не уютное «королевство», но жестокая тюрьма: Однако что же вы сидите предо мной? Как смеете смотреть вы дерзкими глазами? Вы избалованы моею добротой, Но всё же я король, и я расправлюсь с вами! Довольно вам держать меня в плену, в тюрьме! Для этого меня безумным вы признали… Так я вам докажу, что я в своем уме: Ты мне жена, а ты — ты брат её… Что, взяли? Я справедлив, но строг. Ты будешь казнена. Что, не понравилось? Бледнеешь от боязни? Что делать, милая, недаром вся страна Давно уж требует твоей позорной казни! В конце концов больной «король» всё-таки решает, что, возможно, помилует своих «подданных», и велит «страже» выгнать непрошеных гостей.
Литературный анализ произведения
Метрика и строфика Стихотворение полиметрично. Произведение открывает 41 строка вольного (разностопного) ямба с вольной рифмовкой. Затем идёт восемь катренов 3-стопного дактиля с перекрёстной рифмой (abab), мужские окончания чередуются с женскими. Финал стихотворения — 20 строк вновь вольного ямба. Всего девяносто три строки.
Для индивидуализации речевой характеристики своего героя Апухтин оформил центральную часть стихотворения отдельным стихотворным размером. Таким образом было подчёркнуто несовпадение сознания главного героя с авторским сознанием. Исследователи отмечают, что подобный приём был характерным для так называемых сказовых стихотворных произведений. Они включали в себя несколько «голосов». Подобная полифония была применена внутри единого стихотворного монолога в качестве средства передачи спутанного, изменчивого сознания больного. Вольный ямб первой и заключительной строфы прерывается трёхстопным дактилем (так называемая лирическая вставка — «Да, васильки, васильки…»). По М. Л. Гаспарову, полиметрия «Сумасшедшего» напоминает классическую полиметрию XVIII века, где «один размер ощущается как общий фон, другие выделяют внутренние вставные куски или, наоборот, внешнее обрамление»; в этом тексте «лирическое воспоминание „Да, васильки, васильки…“ [выделено] 3-ст. дактилем на фоне бредового вольного ямба»М. Л. Гаспаров. Очерк истории русского стиха. М.: Фортуна Лимитед, 2000. (1-е изд. 1984), с. 189..
Жанровые особенности Стихотворение написано в традициях реалистической литературы и построено как внутренний драматический монолог. Элементы риторики и декламации, заложенные в произведении, делали его удобным для актёрского исполнения, рассчитанным на аудиовизуальное восприятие. «Обилие прозаизмов, разговорная интонация, частые переносы из строки в строку, астрофическое построение стихотворения — самые различные средства поэт использует для того, чтобы текст был воспринят читателем как живая, взволнованная речь героя», — пишет современный исследователь М. В. Отрадин.
Исследователи определяют жанр стихотворения как сжатую стихотворную повесть или большое сюжетное стихотворение, оговаривая при этом маргинальность данного жанра. Но такая относительная маргинальность сохранялась лишь в XIX веке, в следующем столетии поэты с успехом использовали жанр малой поэмы, не называя при этом имя литературного предшественника. Таковы, по мнению писателя и литературоведа Вячеслава Киктенко, Арсений Тарковский, Давид Самойлов, Александр Кочетков, Василий Фёдоров.
Ещё одно жанровое определение стихотворения вводит П. А. Гапоненко: психологическая новелла в стихах. Такая новелла во многом связана с прозой, почвой для новеллы, по мнению исследователя, стала русская психологическая проза Ф. М. Достоевского. Стихотворение «Сумасшедший» непосредственно связано с традицией Достоевского, считает Гапоненко. Как и всё творчество Апухтина в целом, он относит это стихотворение к области «чистого искусства».
Историко-критический анализ Тему сумасшествия в литературе так или иначе затрагивали до Апухтина А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, А. И. Герцен. Во времена Апухтина об этом писали Лев Толстой, Всеволод Гаршин, Антон Чехов, Яков Полонский.
Произведение Апухтина тематически во многом перекликалось со стихотворением Я. П. Полонского «Сумасшедший». Начало апухтинского «Сумасшедшего» восходит к первым строчкам Полонского: Кто говорит, что я с ума сошёл?! Напротив… — я гостям радёшенек… Садитесь!… Как это вам не грех! неужели я зол! Не укушу — чего боитесь! Я. П. Полонский, «Сумасшедший», 1859 г.
Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх И можете держать себя свободно, Я разрешаю вам. Вы знаете, на днях Я королём был избран всенародно… А. Н. Апухтин, «Сумасшедший», 1890 г. Но если у названных авторов, в частности, у Полонского, тема безумия рассматривалась большей частью в социальном аспекте, то у Апухтина мотив социальной несправедливости отсутствовал. Тем не менее, как указывает Е. М. Хмелевская, глубокая тоска затравленного, запуганного всеми литгероя в начале 1890-х годов воспринималась как жалоба и стон не только безумного человека: Рвётся вся грудь от тоски… Боже! Куда мне деваться? Всё васильки, васильки… Как они смеют смеяться?
Как пишет исследователь М. В. Отрадин, объяснение происходящему Апухтин находит не в столкновении роковых сил или в социальной дисгармонии, а в психологической, биологической области: «Виноват не рок, не жестокая жизнь, а дурная наследственность».
Стихотворение было переиздано в авторском сборнике в 1893 году незадолго до смерти Апухтина. Благодаря тому что оно попало в многочисленные издания литературно-художественных сборников «Чтец-декламатор» «для чтения в дивертисментах», «Сумасшедший» стал чрезвычайно популярным стихотворением как в эстрадном, так и в любительском репертуаре многих чтецов-исполнителей. Так, пользовалось популярностью исполнение стихотворения известным артистом Павлом Орленевым. Стихотворение было особенно популярно в среде поэтов-декадентов. Юный Александр Блок также любил читать «Сумасшедшего». В его экземпляре издания стихотворений Апухтина 1898 года заглавие «Сумасшедший» подчёркнуто. В письме к А. В. Гиппиусу 25 июля 1901 г. он писал так: «Придётся играть… сумасшедшего — в костюме и с Машей»А. А. Блок, Собр. соч. М., 1963. Т. 8. С. 17.
Среди тех, кто ценил исключительно литературную сторону произведения, в то время когда стала популярной песенная форма, был известный юрист и литературный ценитель А. Ф. Кони, называвший в 1921 году «Сумасшедшего», наряду с «Реквиемом», «Недостроенным памятником», «Годом в монастыре» и поэмой «Из бумаг прокурора» «глубоким по содержанию и превосходным по стиху».
Позднее советская критика отмечала безысходность, безрадостную, душу рвущую «апухтинскую нотку» стихотворения. Но, по мнению Н. П. Колосовой, «Сумасшедший» — это не то стихотворение, которое представляет собой готовую основу романса, как, например, классический романс на стихи Апухтина «Ночи безумные, ночи бессонные…». Стихотворение «Сумасшедший» можно назвать размеренно-прозаическим, с особой ритмической интонацией сюжетным повествованием для декламации.
Современные исследователи сходятся во мнении, что «Сумасшедший» принадлежит к числу наиболее совершенных стихотворений Алексея Апухтина. Среди современных публицистов есть также мнение о том, что основной темой стихотворения является не психическая патология, а биологическое вырождение. Эти рассуждения навеяны словами лирического героя: Но всё-таки… за что? В чём наше преступленье?.. / Что дед мой болен был, что болен был отец, / Что этим призраком меня пугали с детства, — / Так что ж из этого? Я мог же, наконец, / Не получить проклятого наследства.
Стихотворение Апухтина и роман В. В. Набокова «Защита Лужина» Как полагает литературовед С. В. Сакун, аллюзиям на стихотворение «Сумасшедший» отводится сложная роль в романе Владимира Набокова «Защита Лужина» (1929), главный герой которого шахматист Лужин сходит с ума. Шахматная линия в романе сплетается с музыкальной. В доме невесты Лужина первой, кто его встретил, была некая странная гостья: престарелая княгиня Уманова, которую называли пиковой дамой (по известной опере) … <она> заключила из поспешного и невразумительного разъяснения хозяйки дома, что он имеет какое-то отношение к литературе, к журналам, — сочинитель, одним словом. «А вот это вы знаете? — спросила она, учтиво завязав литературный разговор. — Из новой поэзии… немного декадентское… что-то о васильках, „всё васильки, васильки…“»