Мари́я Никола́евна () — русская великая княжна из династии Романовых, третья дочь императора Николая II и императрицы Александры Фёдоровны. Тезоименитство — 22 июля по юлианскому календарю (Марии Магдалины).

После 1917 года с семьёй находилась под арестом. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года была расстреляна вместе со своей семьёй в полуподвальном помещении дома Ипатьева в Екатеринбурге. Многочисленные лже-Марии, появившиеся после её смерти, рано или поздно были разоблачены как самозванки.

Прославлена вместе с родителями, сёстрами (великими княжнами Ольгой, Татьяной, Анастасией) и братом (цесаревичем Алексеем) в сонме новомучеников Российских на юбилейном Архиерейском соборе Русской православной церкви в августе 2000 года. Ранее, в 1981 году, они же были канонизированы Русской православной церковью заграницей.

В августе 2007 года в Поросёнковом логу близ Екатеринбурга были обнаружены обгорелые останки, первоначально идентифицированные как останки Алексея и Марии. В 2008 году генетический анализ, проведённый экспертами в США, подтвердил, что найденные останки принадлежат детям Николая II.

Биография

Рождение Великая княжна Мария Николаевна родилась в летней резиденции Александрии (Петергоф), где в то время проводила лето императорская семья. Беременность у царицы проходила тяжело, несколько раз она падала в обморок, и последние месяцы вынуждена была передвигаться в кресле-каталке. День родов, по воспоминаниям современников, был пасмурным и холодным.

Николай отметил в своём дневнике:

Великая княгиня Ксения Александровна, в свою очередь, отозвалась на это событие так:

По воспоминаниям баронессы Изы Буксгевден, роды проходили тяжело, опасались за жизнь обеих, но мать и дочь удалось спасти, малышка родилась здоровой и крепкой, не уступая в этом старшим детям.

Опубликованное 15 июня того же года в официальном органе печати извещение за подписью Министра двора барона Фредерикса гласило: «Ея Величество Государыня Императрица Александра Феодоровна благополучно разрешилась от бремени Дочерью Великою Княжною, нареченною при святой молитве Марией, 14 июня, сего года, в 12 час. 10 мин. пополудни, в Петергофе»«Правительственный Вѣстникъ». 15 (27) июня 1899, № 126, стр. 1 (пунктуация источника).. Опубликованный в тот же день Высочайший манифест повелевал «писать и именовать, во всех делах, где приличествует, Любезнейшую Нашу Дочь Великую Княжну Марию Николаевну Ея Императорским Высочеством». Также публиковалось сообщение, подписанное лейб-акушером и лейб-хирургом, гласившее: «<…> здоровье Ея Величества и Высоконоворожденной находится в совершенно удовлетворительном состоянии».

Крещение Крещение новорождённой, согласно церемониалуЦеремоніалъ о Святомъ Крещеніи Ея Императорскаго Высочества Великой Княжны Маріи Николаевны. // «Правительственный Вѣстникъ». — 26 июня (8 июля) 1899. — № 136. — С. 1., было совершено 27 июня в церкви Большого Петергофского дворца (куда она была привезена из Нового дворца в Александрии в парадной золочёной карете, запряжённой цугом в 6 лошадей) духовником императорской семьи протопресвитером Иоанном Янышевым«Московскія Вѣдомости». 1 (13) июля 1893, № 178, стр. 2.«Правительственный Вѣстникъ». 29 июня (11 июля) 1899, № 138, стр. 2 (титулы и имена — по указанному источнику).; её восприемниками от купели были императрица Мария Феодоровна, великий князь Михаил Александрович, Королевич Георгий Греческий, великая княгиня Елисавета Феодоровна, великая княгиня Александра Иосифовна, принц Генрих Гессенский; присутствовали также посланники от иностранных дворов и около 500 дворцовых фрейлин. По совершении таинства был дан пушечный салют в 101 выстрел при пении «Тебе Бога хвалим» и колокольном звоне церквей.

Воспоминания няньки императорских детей Маргариты Игер, в то время едва только прибывшей в Россию из Англии, дают почувствовать роскошь и атмосферу этого события. Она вспоминала, как не без труда смогла попасть в забитую людьми церковь, так как мисс Игер не владела русским языком и никак не могла объясниться с охраной. И всё же, едва попав внутрь, она была окружена взволнованными представителями духовенства, на разных языках выяснявшими, какой должна быть температура воды в купели.

По воспоминаниям Маргариты Игер, великая княжна была одета в коротенькую крестильную рубашку, которая перешла ей по наследству от отца — эта рубашка в тот же день пропала, и разыскать пропажу так и не удалось. В церковь великую княжну внесла фрейлина императрицы княгиня Голицына. По народному обычаю, связанному с крещением, срезанные с головы новорождённой пряди волос закатали в воск и бросили в купель. Считалось, что это покажет будущее малышки — восковой шарик благополучно утонул, что, как горько иронизировала миссис Игер, должно было значить, что в будущем малышке ничего не угрожает.

По совершении таинства крещения, император Николай (который до того находился в «ближайшем покое» дворца, так как присутствие родителей по плоти не дозволяется во время совершения таинства крещения) вошёл в церковь; митрополит Антоний (Вадковский) приступил к совершению литургии, во время которой императрица Мария Феодоровна поднесла княжну ко причащению святых таин. Во время пения «Да исполнятся уста наша» Канцлер российских Императорских и Царских орденов барон Фредерикс поднёс на золотом блюде императрице Марии Феодоровне орден Св. Екатерины, который та возложила на княжну.

Внешность и характер. Современники о великой княжне Марии Няня царских детей Маргарита Игер вспоминала, что девочка с самого начала отличалась весёлым лёгким характером и постоянно улыбалась окружающим. Великий князь Владимир Александрович тогда же назвал её «чудесной малышкой». Вместе с Анастасией, младшей дочерью, пострелёнком — как ласково звала Анастасию мать, которой, несмотря на разницу в возрасте, она целиком подчинялась, их звали «маленькой парой» — в противопоставление «большой паре» — старшим, Ольге и Татьяне.

Современники описывают Марию как подвижную весёлую девочку, чересчур крупную для своего возраста, со светло-русыми волосами и большими тёмно-синими глазами, которые в семье ласково называли «Машкины блюдца».

Её французский преподаватель Пьер Жильяр говорил, что Мария была высокой, с хорошим телосложением и розовыми щеками.

Софья Яковлевна Офросимова, фрейлина императрицы, писала о Марии с восторгом:

Её смело можно назвать русской красавицей. Высокая, полная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице, она особенно мила русскому сердцу. Смотришь на неё и невольно представляешь её одетой в русский боярский сарафан; вокруг её рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающейся груди — самоцветные камни, а над высоким белым челом — кокошник с самокатным жемчугом. Её глаза освещают всё лицо особенным, лучистым блеском; они... по временам кажутся чёрными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец её нежных щёк. Она весела и жива, но ещё не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины.

Ей вторил генерал М. К. Дитерихс, который позже примет участие в расследовании гибели императорской семьи и слуг:

Великая княжна Мария Николаевна была самая красивая, типично русская, добродушная, весёлая, с ровным характером, приветливая девушка. Она умела и любила поговорить с каждым, в особенности с простым человеком. Во время прогулок в парке вечно она, бывало, заводила разговоры с солдатами охраны, расспрашивала их и прекрасно помнила, у кого как звать жену, сколько ребятишек, сколько земли и т. п. У неё находилось всегда много общих тем для бесед с ними. За свою простоту она получила в семье прозвище «Машка»; так звали её сёстры и цесаревич Алексей Николаевич.

Мария была в полном подчинении её восторженной и энергичной младшей сестры — Анастасии. Её младшая сестра любила дразнить других людей или ставить сцены с драматургическим мастерством. Но Мария, в отличие от своей младшей сестры, всегда могла просить прощения. Мария никогда не могла остановить свою младшую сестру, когда та что-то задумывала. Под влиянием Анастасии Мария стала играть в новомодный тогда теннис, причём, увлёкшись не на шутку, девочки не раз сбивали со стен всё, что на них висело. Они также любили заводить на всю мощь граммофон, танцевать и прыгать до изнеможения. Прямо под их спальней находилась приёмная императрицы, и та была вынуждена время от времени посылать фрейлину, чтобы утишить баловниц — музыка и грохот не давали ей разговаривать с посетителями.

В семье её называли Машенька, Мари, Мэри, просто — «Машка»; «наш добрый толстенький Тютя». Уверяли, что она напоминает ангелочков на картинах Боттичелли.

Впрочем, иногда, как все дети, Мария бывала и упрямой и вредной. Так, Маргарита Игер вспоминала случай, когда малышку наказали за то, что она стащила несколько обожаемых ванильных булочек с родительского чайного столаВ русских дворянских семьях по строго соблюдавшемуся правилу дети всегда сидели за отдельным столом и питались отдельно от отца и матери., за что строгая императрица приказала уложить её спать раньше обычного времени. Однако, отец — Николай II — возразил, заявив: «Я боялся, что у неё скоро вырастут крылья, как у ангела! Я очень сильно рад увидеть, что она человеческий ребёнок».

Вкусы у Марии были очень скромны, она была воплощённой сердечностью и добротой, поэтому сёстры, может быть, немного этим пользовались. В 1910 году её четырнадцатилетняя сестра Ольга смогла убедить её, чтобы она написала их матери письмо, прося, чтобы Ольге дали отдельную комнату и разрешили удлинить платье. Позже Мария убеждала свою мать, что это была её идея написать письмоMaylunas and Mironenko (1997), p. 337. Друг их матери Лили Ден говорила, что Мария не была такой живой, как её сестры, зато имела выработанное мировоззрение и всегда знала, чего хочет и зачем. У Марии был талант к рисованию, она хорошо делала наброски, используя для этого левую руку, но у неё не было интереса к школьным занятиям. По словам генерала а, эта юная девушка ростом (170 см) и силой пошла в дедушку — императора Александра III. Дитерихс вспоминал, что когда больному цесаревичу Алексею требовалось куда-то попасть, а сам он был не в состоянии идти, то звал «Машка, неси меня!».

Преподаватель английского языка Чарльз Гиббс рассказывал, что в 18 лет она была удивительно сильна, и иногда ради шутки легко поднимала его от пола.. Мария была хоть и приятной в общении, но иногда она могла быть упрямой и даже ленивой. Императрица жаловалась в одном письме, что Мария была сварлива и истерична перед людьми, которые её раздражали. Капризность Марии совпадала с её менструальным периодом, который императрица и её дочери именовали визитом от «Мадам Беккер»Maylunas and Mironenko (1997), p. 463.

Детство

Вспоминают, что маленькая Мария была особенно привязана к отцу. Едва начав ходить, она постоянно пыталась улизнуть из детской с криком «хочу к папа́!» Няньке приходилось едва ли не запирать её, чтобы малышка не прервала очередной приём или работу с министрами. Когда царь был болен тифом, маленькая Мария целовала его портрет каждую ночь.

С этим временем связан забавный анекдот — в очередном порыве добраться до папа́ маленькая Мария удрала из ванны и как есть, голой, помчалась по дворцовым коридорам, в то время как няня, мисс Игер, увлекавшаяся политикой, с увлечением обсуждала со своей помощницей дело Дрейфуса. Великую княжну перехватила на полдороге Ольга Александровна, и когда вместе со своей ношей на руках она появилась в помещении ванной, няня, так и не заметив бегства своей подопечной, увлечённо продолжала спорить.

Современники отмечали, что семья Николая II была одной из самых дружных среди коронованных семейств того времени — однако же, не сразу три девочки (до рождения Анастасии) смогли притереться друг к другу. Старшие — Татьяна и Ольга сильно отличались по характеру от медлительной и достаточно спокойной Марии, — им постоянно ставили её в пример, что не могло не раздражать; сказывалась также разница в возрасте.