Епископ Гедеон Вишневский (19 июня 1678 — ) — епископ Русской православной церкви, епископ Смоленский и Дорогобужский.
Биография Родился в дворянский семье. Из философского класса Киевской Академии отправился учиться за границу, в Вильно, Краков и Львов, и там от иезуитов получил степень доктора философии.
После он был учителем пиитики и риторики в Киевской Академии. Здесь судьба свела его со знаменитым Феофаном Прокоповичем, префектом, а с 1711 года — ректором Академии.
Смелый новатор в области богословия, следовавший протестантским догматистам и не знавший людей «глупее Римского папы», Прокопович представлял совершенную противоположность Вишневскому. Последний по характеру образования и по консервативному складу ума склонялся к латино-иезуитской науке и не без основания считал католичество несравненно более близким к православию, чем протестантство. Феофан невзлюбил «латынщика» Гедеона и не жалел чёрных красок для его характеристики. Феофан не мог забыть, «с какой дерзостью Гедеон поносил ругательствами достопочтенного отца Сильвестра, префекта коллегии, и тщеславился своим недавно полученным иезуитским докторским беретом, то есть ослиным украшением», и как часто Феофан с товарищами «с кроткой душой снисходили к этой его надменности». По утверждению Феофана, Гедеон «отнял» кафедру у Иосифа Волчанского. Язвительная характеристика «латынщиков», не сомневающихся, что «проглотили целый океан мудрости», и их «потешной» учёной «кладовой» в письме Феофана к Марковичу имеет в виду едва ли не прежде всех Гедеона. Но Феофилакт Лопатинский, не менее авторитетный, чем Прокопович, в оценке богословской учёности, признавал Гедеона «совершенным философом и богословом». Известно также, что Гедеон часто спорил с Феофаном о церковных догматах и публично обличал его в неправославии, причём, по признанию самого Феофана, Гедеону «более всего не нравилось у Феофана оправдание через Христа туне», приближавшее, в сущности, Прокоповича к протестантам. Ввиду этого, вопреки разглагольствиям Прокоповича о своей «любви к миру», заставлявшей его «уступать наглости» Гедеона, весьма правдоподобно утверждение Гедеона, что Феофан с единомышленниками «выжили» его из Академии.
В 1712 году Гедеон занял место учителя риторики в частном доме; но в 1714 году Феофилакт Лопатинский вызвал его в Москву для занятия кафедры сначала риторики, а потом философии в Московской Академии. Плодом его преподавательской деятельности остался рукописный курс под заглавием «Universa Arіstotelis philosophia, ad regulam christianae veritatis conformata».
Назначенный в 1718 году префектом, Гедеон в 1720 году получил поручение преподавать богословие вместо ректора Феофилакта, занятого исправлением славянского текста Библии. Существовало одно время предположение послать Гедеона в Мекленбург ко двору герцогини Екатерины Иоанновны, но Феофилакт удержал у себя такого способного сотрудника. В Москву Гедеон принёс предубеждение против Прокоповича, входившего всё в большую милость у царя, и нашёл полное сочувствие в Лопатинском и самом местоблюстителе патриаршего престола Стефане Яворском.
Когда в 1718 году Феофан был вызван в Петербург для посвящения в епископы, московские учёные попытались помешать иерархическому повышению человека, по их убеждению, неправославного. Феофан излагает дело так, как будто Гедеон «стал выставлять» Стефану и Феофилакту учение Феофана неправославным и легко уверил «бедных людей», что он может доказать неправославие «злых догматов», встречающихся в учений Прокоповича. Стефан после некоторое время длившейся нерешительности отправил к посланным в Петербург для посвящения Феофана архиереям письмо, в котором требовал, чтобы они донесли царю, что «пречестный отец иеромонах Прокопович имать препятие» к епископству в своём «учении новом, не согласном Святой Церкви». К письму были приложены «богословские пропозиции» из сочинений Феофана в форме 11 тезисов; на случай принесения Прокоповичем «покаяния» был приложен и «образец отрицания»; для придания большей авторитетности всему делу была добыта «конклюзия» и от учёных греков Лихудов, признавших тезисы Феофана еретическими. Ловкому Феофану не стоило большого труда доказать, что взятые из его сочинений «артикулы» или «искажены», или православны. «Пристыженный» Яворский «униженно просил прощения» и кричал, что «следует судить» Феофилакта и Гедеона. После малодушного отступления патрона Феофилакту и Гедеону оставалось только смириться. «Через медиацию» Невского архимандрита Феодосия Яновского они подали доношение, будто «того противного мудрования в богословии Феофана не видали». Они с большой натяжкой заявляли, что «оные пропозиции» они представили «не с намерением обиды чьей или помешательства к степени архиерейской, но просто в рассуждение предложили». Для рассеяния «происшедшего из того на них мнения, якобы ков на Преосвященного архиепископа сочинивших», Феофилакт и Гедеон «прощения у него просили и получили».
Митрополит Стефан неизменно благоволил к Гедеону и в 1721 году хотел назначить его архимандритом своего Нежинского Назаретского монастыря, но 7 мая 1722 года Гедеон был назначен ректором Московской Академии и архимандритом Заиконоспасского монастыря.
Тотчас после назначения ректором Гедеон приготовил доклад Синоду о состоянии Академии и «правила партикулярные ради лучшего чина Академии Московской». Он хлопотал о пожаловании Академии «привилия или грамоты учения и вольности подтверждающей, такожде ректора, учителей, их жалование и прочая на пример иностранных Академий означающей, дабы могла чим в предбудучим летом защищатися». Гедеон заботился и о материальном обеспечении Академии. Уже 22 июня 1722 года он ходатайствовал о приписке к Заиконоспасскому монастырю «для честного пропитания» Иосифова Волоколамского, Венева или Высоцкого монастыря, но получил Серпуховской Владычный монастырь. Скоро оказалось, что от этого монастыря нельзя иметь «честного пропитания», и в 1724 году Гедеон, хотя и безрезультатно, ходатайствовал о приписке к Заиконоспасскому Возмицкого монастыря.
Для обеспечения учащих Гедеон в 1725 году добился, чтобы жалованье им выдавалось деньгами, а не «сибирскими и прочими казенными товарами».
В бытность в Московской Академии Гедеон составил в 1714 году похвальное слово посланникам Шафирову, Толстому и Бестужеву, в 1719 году — латинскую «похвалу» князю Дмитрий Кантемиру, а в 1724 году — «песнь приветственную» Петру II и «конклюзию» на коронацию Екатерины, одобренную Синодом для напечатания; тогда же он вместе с учителями «измышлял» эмблемы для триумфальных ворот.
Бывший уже в 1726 году кандидатом в епископы, Гедеон 1 июня 1728 года, конечно, при содействии сильной тогда в Синоде партии врагов Прокоповича, получил Смоленскую кафедру и 19 июня был посвящён в епископы.
С началом правления Анны Иоанновны Прокопович сделался вершителем церковных дел. Все его враги один за другим были опутаны интригами, лишены сана и сосланы в заточение. Мстительный Феофан не забыл протеста Гедеона, и, пока был жив Феофан, карьера Гедеона висела на волоске. Есть известие, что Феофан прямо предложил Гедеону оставить епархию, но получил смелый ответ: «пою Богу моему, дондеже есмь». Но Гедеону всё-таки пришлось испытать, что значить иметь своим врагом Прокоповича.
В 1731 году возникло дело о «чуде Шелбицком», раздутое Феофаном и надолго лишившее Гедеона покоя. В ноябре 1730 года бывший в параличе католик Шукеевич исцелился от иконы Богоматери в деревне Шелбицах Смоленского уезда, в доме помещика Азанчеева. Икона эта была «шкаплерная», то есть Богоматерь на ней имела в руках кармелитский «шкаплер», или наплечник, с начертанием имён Иисуса и Марии, по мнению католиков, избавляющий носителей его от мук чистилища. Гедеон велел взять икону в Смоленский собор, поставил её сначала в алтаре, а потом в самой церкви и дозволил служить молебны, хотя и не перед образом, но перед царскими вратами. Феофан ухватился за это, чтобы повредить Смоленскому епископу. Он усмотрел в деле «некие и немалые тайны беззакония, к смущению Церкви Российския или хотя к посмеянию Российской нации производимые» и поднял грандиозный скандал. Розыск про «шалбирское или плутовское» чудо. Оправдываясь, Гедеон неосторожно заметил, что написание имён Иисуса и Марии на шкаплере «Церкви Восточной не противно, как не противно на печатаемых в Москве антиминсах изображения копия, трости, губы и проч.». С чисто Феофановской, ядовитой и зловещей для его жертв, казуистикой вице-президент Синода запутывал Гедеона при усердном поддакивании своих угодников Питирима Нижегородского и Леонида Крутицкого. «Ответ епископа притворный и не от истины, — рассуждал Синод со слов Феофана, — в каком разногласии ответствовать не точию б архиерейской, да еще в школьном учении достаточной персоны, но и простому человеку отнюдь бы не бессрамно быть имело… сравнял шкаплер с изображениями крестных страданий Спасителя на антиминсах, и тако Его Преосвященство от исповедания Западной Церкви весьма недалече отстоит, аще и не всем внешним видом, то внутренним согласием». В «обстоятельном ответствии» Синоду Гедеон особенно убедительно восстал против нелепого обвинения в том, что он «вводит римское суеверие». «Невозможно мне оное вводить или утверждать, — писал Гедеон, — которое я и прежде учением в школах Московских и ныне чрез все лета бытности моей в епархии моей по крайней моей силе всяким образом искореняю, как зде всем известно». Со смертью в 1736 году Феофана исчезла рука, направлявшая дело ко вреду Гедеона; но дело тянулось ещё около 8 лет и лишь в 1743 году было сдано в архив.
Как епархиальный архиерей Гедеон был «мужем великой строгости», отличался энергией, справедливостью и стойкостью в защите интересов духовенства. Он принял епархию в запущенном виде от грека Филофея, который мог «ненарушимо правительствовать» только при помощи переводчика. В церковных суммах оказались растраты; архиерейский дом был в печальном состоянии. Гедеон счёл первой своей обязанностью достроить кафедральный Успенский собор, строившийся с 1676 года; на пожалованные императрицей 3000 руб. и 2000 пудов железа, а главным образом на «старанием своим собранные от разного подаяния деньги (более 31000 руб.)» он «довершил» этот «семиглавый» тогда храм и освятил его 13 августа 1740 года; впрочем, собор был докончен наскоро, покрыт тесом и через 20 лет в сводах оказались «великие и опасные трещины», потребовавшие перестройки храма. В том же 1740 году он переехал из Троицкого монастыря в новый архиерейский дом.