«Утро стрелецкой казни» — картина русского художника Василия Сурикова (1848—1916), завершённая в 1881 году. Хранится в Государственной Третьяковской галерее в Москве ( 775). Размер полотна — (по другим данным, ). Тема произведения связана с историческими событиями конца XVII века — подавлением стрелецкого бунта 1698 года и казнью мятежных стрельцов.
Первые эскизы для будущей картины «Утро стрелецкой казни» были созданы в 1878 году, а вся работа над полотном заняла около трёх лет. Картина была представлена на 9-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников»), открывшейся в марте 1881 года в Санкт-Петербурге. Прямо с выставки картина была приобретена Павлом Третьяковым.
«Утро стрелецкой казни» стало первым большим произведением Сурикова на тему русской истории. Вместе с двумя другими полотнами 1880-х годов — «Меншиков в Берёзове» (1883) и «Боярыня Морозова» (1887) — картину «Утро стрелецкой казни» иногда объединяют в историческую трилогию Сурикова, посвящённую драматическим событиям российской истории XVII—XVIII веков.
Скульптор Марк Антокольский называл «Утро стрелецкой казни» «первой русской картиной исторической», отмечая, что её преимущества «в сто раз выкупают все недостатки». Критик Николай Александров писал, что перед этим полотном «зрителя сразу же охватывает могучесть художественного представления, художественного творчества». По словам художника и критика Александра Бенуа, суриковская «Казнь стрельцов» «гениально передаёт весь сверхъестественный ужас начинающейся петровской трагедии». Искусствовед Алла Верещагина отмечала, что до Сурикова никто и никогда «не сумел показать так правдиво и убедительно само „движение истории“, разворачивающееся в противоречиях, раздирающих нацию, в схватке не на жизнь, а на смерть сторонников нового и ревнителей старины».
История
Предшествующие события Василий Суриков родился в 1848 году в Красноярске. Его семья принадлежала к старинному казачьему роду: казаками были предки как по линии отца, Ивана Васильевича Сурикова, так и по линии матери, Прасковьи Фёдоровны Суриковой (в девичестве Торгошиной). Имена Суриковых и Торгошиных — предков художника — встречаются в списках бунтовщиков, выступивших против сибирских воевод в конце XVII века. В 1858 году Суриков поступил в Красноярское уездное училище, где его учителем рисования был Николай Гребнёв, который внёс значительный вклад в формирование будущего художника. От Гребнёва о талантливом юноше узнал красноярский золотопромышленник и меценат Пётр Кузнецов, который предложил Сурикову свою поддержку для дальнейшего обучения. В декабре 1868 года Суриков вместе с рыбным обозом отправился из Красноярска в Санкт-Петербург, сделав по пути краткую остановку в Москве.
В 1869—1875 годах Василий Суриков учился в Академии художеств в классе исторической живописи, где его наставниками были Пётр Шамшин, Богдан Виллевальде, Фёдор Бруни, Фёдор Иордан, Карл Вениг, Тимофей Нефф и (с 1873 года) Павел Чистяков. В 1874 году за картину «Милосердный самарянин» (ныне в КГХМ) Суриков был награждён малой золотой медалью Академии художеств, а в 1875 году за полотно «Апостол Павел объясняет догматы веры в присутствии царя Агриппы, сестры его Береники и проконсула Феста» (ныне в ГТГ) он был удостоен звания классного художника 1-й степени, но без присуждения большой золотой медали. По некоторым сведениям, это произошло из-за того, что в тот год у Академии не было средств для оплаты полагавшейся вместе с этой наградой пенсионерской поездки за границу.
В марте 1876 года Суриков начал работу над эскизами для произведений, предназначавшихся для московского храма Христа Спасителя, а в августе того же года с ним был подписан контракт на написание четырёх фресок, изображающих первые Вселенские соборы. В течение нескольких месяцев Суриков продолжал работу в выделенной ему мастерской в Санкт-Петербурге, а в июне 1877 года он переехал в Москву, поскольку эскизы к тому времени были утверждены и надо было приступать к расписыванию стен храма. В январе 1878 года художник ездил в Санкт-Петербург, чтобы повенчаться с Елизаветой Августовной Шарэ. Молодую жену Суриков привёз в Москву и поселился вместе с ней в небольшой квартире на Плющихе, в доме Астахова (дом , до настоящего времени не сохранился, был снесён в 1953 году при реконструкции улицы). Работа над «Вселенскими соборами», оконченная летом 1878 года, отняла у художника много сил. Тем не менее выплаченное за заказ вознаграждение обеспечило ему относительную финансовую независимость и возможность самостоятельно избрать тему для своей будущей работы, которой и стали стрелецкие казни.
Впоследствии Суриков вспоминал: «Я в Петербурге ещё решил „Стрельцов“ писать. Задумал я их, когда в Петербург из Сибири ехал. Тогда ещё красоту Москвы увидел… Как я на Красную площадь пришёл — всё это у меня с сибирскими воспоминаниями связалось. Когда я их задумал, у меня все лица сразу так и возникли». Переезд в Москву сыграл значительную роль в судьбе художника. Сам Суриков так рассказывал о своих впечатлениях: «Началось здесь, в Москве, со мною что-то странное. Прежде всего почувствовал я себя здесь гораздо уютнее, чем в Петербурге. Было в Москве что-то гораздо больше напоминающее мне Красноярск, особенно зимою. Идёшь, бывало, в сумерках по улице, свернёшь в переулок, и вдруг что-то совсем знакомое, такое же, как и там, в Сибири». Большое впечатление на Сурикова произвёл Кремль: «Но больше всего захватил меня Кремль с его стенами и башнями. Сам не знаю почему, но почувствовал я в них что-то удивительно мне близкое, точно давно и хорошо знакомое. Как только начинало темнеть, я бросал работу в соборе и уходил обедать, а затем с наступлением сумерек отправлялся бродить по Москве и всё больше к кремлёвским стенам». В письме к историку и искусствоведу Виктору Никольскому Суриков сообщал: «Приехавши в Москву, попал в центр русской народной жизни, [и] я сразу встал на свой путь».
Работа над картиной Продолжая рассказ о своих прогулках по Москве, Василий Суриков вспоминал: «И вот однажды иду я по Красной площади, кругом ни души. Остановился недалеко от Лобного места, засмотрелся на очертания Василия Блаженного, и вдруг в воображении вспыхнула сцена стрелецкой казни, да так ясно, что даже сердце забилось. Почувствовал, что если напишу то, что мне представилось, то выйдет потрясающая картина. Поспешил домой и до глубокой ночи всё делал наброски, то общей композиции, то отдельных групп. Надо, впрочем, сказать, что мысль написать картину стрелецкой казни была у меня и раньше. Я думал об этом ещё в Красноярске. Никогда только не рисовалась мне эта картина в такой композиции, так ярко и так жутко».
В письме к своей матери Прасковье Фёдоровне и брату Александру, посланном в декабре 1878 года, Василий Суриков сообщал: «Теперь я живу в Москве. Работы в храме кончил это лето и теперь остался в Москве писать картину из стрелецкого бунта. Думаю эту зиму кончить её». В письме к матери и брату от 3 мая 1879 года Суриков писал: «Думал, что это лето придётся съездить к вам, но у меня начата большая картина, её нужно целое лето писать». Однако работа над картиной отняла гораздо больше времени, чем предполагал художник, и она затянулась до начала 1881 года.
Работу, связанную с композицией картины «Утро стрелецкой казни», Суриков начинал, когда он жил в квартире на Плющихе. Ряд этюдов для картины был написан художником летом 1879 года, когда он работал в принадлежавшем имении Липицы, расположенном в Чернском уезде Тульской губернии. Через некоторое время Суриков вместе со своей семьёй переехал c Плющихи на другую квартиру, расположенную на Зубовском бульваре, в доме (до настоящего времени не сохранился). Там он и работал над большим полотном. Как и предыдущая, квартира на Зубовском бульваре была небольшой: навестивший художника критик Николай Александров вспоминал, что Суриков «писал эту колоссальную картину чуть не под диваном». По словам Александрова, «в маленькой комнате с низкими окнами картина стояла чуть не диагонально поперёк комнаты, и когда он [Суриков] писал одну часть картины, то не видел другой, а чтобы видеть картину в целом, он должен был смотреть на неё искоса из другой тёмной комнаты».
В этот период Суриков часто общался с художником Ильёй Репиным — они и жили недалеко друг от друга, в Хамовниках, к тому же Репин уговорил Сурикова позировать ему для портрета. Репин вспоминал: «Работы в храме он [Суриков] уже кончил, и сейчас же на Зубовском бульваре, в небольшой комнате (самой большой в его квартире) он начал „Казнь стрельцов“. Тогда ещё не было пряток друг от друга со своими работами: они стояли на мольберте всегда открытыми, и авторы очень любили выслушивать замечания товарищей». Сам Репин в то время работал над картиной «Царевна Софья Алексеевна через год после заключения её в Новодевичьем монастыре», тематика которой тоже была связана со стрелецким бунтом. Он же помог найти натурщика для образа рыжего стрельца — могильщика Кузьму, который очень хорошо подошёл Сурикову.
Суриков рассказывал о том, что как-то, когда работа над «Утром стрелецкой казни» близилась к завершающей стадии, к нему домой зашёл Илья Репин. Посмотрев на картину, он спросил: «Что же это у вас ни одного казнённого нет? Вы бы вот здесь хоть на виселице, на правом плане повесили бы». После этих слов Суриков, хоть и «знал, что так нельзя», но решил попробовать и дорисовал фигуру повешенного стрельца. А на следующее утро, по словам Сурикова, в комнату вошла старуха-няня — «как увидела, так без чувств и грохнулась». Более того, по рассказу художника, в тот же день к нему зашёл Павел Третьяков и спросил: «Что вы, всю картину испортить хотите?». В результате Суриков пришёл к выводу, что прав был он, а не Репин: «искусство не должно так действовать». Проведённая впоследствии рентгенограмма картины показала, что повешенные стрельцы были изображены в правой части полотна в одной из ранних версий композиции картины.
Известно, что в тот период Суриков общался с писателем Львом Толстым, который бывал у него дома и следил за работой над полотном. По словам самого художника, именно Толстой обратил внимание на то, что руки стрельцов, державших свечи, были чисты: по мнению писателя, во время перевозки на телегах на их руки должен был капать воск. Суриков признал справедливость этого замечания и доработал руки осуждённых стрельцов.
Работая над картиной, Суриков серьёзно изучал исторические и литературные источники, описывавшие историческое и культурное развитие России конца XVII — начала XVIII века. Он знакомился с особенностями жизни и обстановки того времени, зарисовывал костюмы, оружие, другие предметы быта и обихода. Много времени художник проводил в Оружейной палате и в Историческом музее. С особым вниманием он изучал старинные одежды — сарафаны, зипуны, военные мундиры и боярские шубы. Возможно, что уже в это время началось знакомство Сурикова с историком и археологом Иваном Забелиным, который работал в Оружейной палате и был признанным специалистом по истории Москвы.