Удмурты — титульный народ Республики Удмуртия, являются одним из коренных народов Прикамья. Они регулярно упоминаются под именем аров, арян, чуди вотяцкой, отяков и вотяков в русских, арабских и татарских письменных источниках с XVI века. Современная государственность ведёт начало с 1920 года, когда декретом ВЦИК была образована Вотская автономная область из 27 волостей Глазовского, 18 волостей Сарапульского, 14 волостей Елабужского и 12 волостей Малмыжского уездов Вятской губернии.
ПредысторияНаговицин Л. А., Иванова М. Г. Первобытнообщинный строй на территории Удмуртии // Материалы по истории Удмуртии. Ижевск, 1995.
Каменный век Первые археологические признаки человека на территории современной Удмуртии относятся к эпохе мезолита: обнаружены сезонные стоянки и поселения с остатками прямоугольных полуземлянок и каменными орудиями. Климат к этому периоду стабилизировался, приблизившись к современному, распространились хвойные и широколиственные леса. Население занималось охотой и рыболовством.
В V тысячелетии до н. э. регион переходит в эпоху субнеолита: распространяется керамика с гребенчатым орнаментом, совершенствуются каменные орудия. Субнеолитические поселения с территории Удмуртии относят к локальному варианту Камской (Хуторской) археологической культуры.
Эпоха раннего металла В Удмуртии открыта целая группа постнеолитических (переходных от неолита к энеолиту) поселений в Игринском районеНаговицын Л. А. О хозяйстве населения Вятского края в эпоху энеолита // Проблемы изучения древней истории Удмуртии. Ижевск, 1987.. Радиоуглеродное датирование образца с поселения Среднее Шадбегово I помещает его в интервал 3639—3350 лет до н. э., характерный для других прикамских памятников новоильинской культуры, в том числе Кочуровского IV поселения в Увинском районеЛычагина Е. Л., Выборнов А. А., Кулькова М. А. Новые данные о хронологии энеолитических памятников Камы и Камско-Вятского междуречья // Вестник Пермского университета. История. 2023. № 1 (60). С. 9..
В середине 3 тысячелетия до н. э. местное население, под влиянием южных соседей, вступает в эпоху энеолита. Впрочем, в силу богатых месторождений каменного сырья и весьма бедных — рудного (медистые песчаники), знакомство с металлом происходило медленно. Памятники этого периода в регионе выделяют в новоильинскую культуру, в конце 3 тысячелетия сменившуюся локальными вариантами — гаринско-борской на Каме и юртиковской на ВяткеНаговицын Л. А. Новоильинская, гаринско-борская и юртиковская культуры // Археология СССР. М., 1987.. Поселения тяготеют к крупным рекам, растёт роль рыболовства, которое становится сетевым и коллективным. Керамика украшалась узором «шагающая гребёнка». Обнаружены глиняные тигли для плавки меди и мелкие медные предметы (шилья, колечки, проволока).
Памятники ранней бронзы на территории Удмуртии не обнаружены. В этот период в регион начинает проникать лесостепное население индоевропейских культур (балановской, срубной, абашевской, сейминско-турбинской), принесшее металлургию бронзы и производящее хозяйство. Поселения средней и поздней бронзы по-прежнему тяготеют к долинам крупных рек. Обнаружена целая группа грунтовых и курганных могильников с орудиями труда и охоты. Памятники этого периода относят к ерзовской (Прикамье) и приказанской (Средняя Волга) культурам. Началом 2 тыс. до н. э. датируется чирковская культура эпохи бронзы, население которой, по мнению В. Ф. Генинга, близко населению балановской (чирковско-сейминской), гаринско-борской и, вероятно, абашевской культурСоловьёв Б. С. О «Чирковских» памятниках Прикамья" // Труды Камской археолого-этнографической экспедиции. Выпуск 8, 2012. К поздней бронзе относятся памятники быргындинской культурыГолдина Р. Д. Древняя и средневековая история удмуртского народа. Ижевск, 1999..
Железный век С началом железного века на южных границах лесной зоны, в силу угрозы со стороны кочевников, впервые появляются укреплённые городища. Археологические памятники Волго-Камья скифской эпохи объединяют в обширную ананьинскую культурно-историческую общность. Полуземлянки сменяются наземными срубными домами с очагом. Ведущее место в хозяйстве занимает скотоводство (коровы, лошади). Распространяется подсечно-огневое земледелие с яровыми культурами. Охота становится пушной и ориентируется на обмен с южными соседями. Над могилами нередко сооружаются деревянные срубы или каменные стелы с изображением вооруженных мужчин. Монголоидность черепов из ананьинских захоронений объясняют притоком населения из Зауралья. Не вызывает сомнений, что носители ананьинской культуры говорили уже на языках-предках пермских и марийского языков. Ананьинское оружие обнаруживает мощное влияние скифского звериного стиля, по аналогии с которым выделяют пермский звериный стиль культового литья Верхнего Прикамья. Масштаб влияния ираноязычного степного мира на культуру предков удмуртов обнаруживается в массе скифо-сарматских заимствований в удмуртском и коми языках (названия металлов, термины социального статуса, земледелия и скотоводства).
К рубежу эр ананьинская общность распадается на несколько культур. На правобережье Нижней Камы складывается пьяноборская культура, на Средней и Верхней Каме — гляденовская культура. Заметно возрастает роль железа, кузнечное ремесло становится массовым: при раскопках Буйского городища был обнаружен клад, содержащий 186 железных кельтов. Женские захоронения пьяноборцев отличаются обилием бронзовых украшений (суммарным весом до 2 кг на одном человеке). Характерной особенностью культуры являются бронзовые эполетообразные застёжки широких ремней. Усиливаются торговые связи: пьяноборские украшения достигают Оки и Западной Сибири, в то время как в пьяноборских захоронениях обнаружены фигурки львов и скарабеев из египетского голубого фаянса, боспорские фибулы, осколки римской стеклянной чаши, сарматские бронзовые зеркала.
Часть археологов выделяет пьяноборские памятники III—V веков с территории Удмуртии в мазунинскую культуру. В бронзовых украшениях в это время распространяется мотив коня и конской головы. Впервые появляются железные наконечники пахотных орудий — наральники, что способствует земледельческому освоению лесных пространств и позволяет использовать упряжь. Впервые появляются остатки боевых шлемов и кольчуг.
В 375 году гунны разгромили государство Германариха на Днепре (черняховская культура), в результате чего началось Великое переселение народов. Гуннское нашествие сдвинуло с мест и привело в движение аланские, готские и праславянские племена. В результате этого во второй половине IV века в Нижнем Прикамье появляется пришлое население юго-западного происхождения — носители азелинской и именьковской культур. В V—VII веках, в результате контактов с именьковцами у пермских финнов мотыжное земледелие сменяется пашенным. Р. Ш. Насибуллин связывал с именьковской культурой славянские заимствования в языке южных удмуртов. В. В. Напольских значительно расширил круг этих заимствований, связав их с пашенным земледелием и использованием ржи в качестве озимой культурыГолдина Р. Д. К вопросу о времени и истоках появления пашенного земледелия в Прикамье , 2020. С. 10—18.Напольских В. В. Протославяне в Нижнем Прикамье в середине I тыс. н. э.: данные пермских языков // Христианизация Коми края и ее роль в развитии государственности и культуры. Том 2. Сыктывкар, 1996. С. 197—206.Насибуллин Р. Ш. К проблеме этнической принадлежности носителей именьковской археологической культуры // Вестник Удмуртского университета. 1992. № 6. С. 76—79.. Самыми северо-восточными памятниками культуры указаны городища Тарасова Пристань, Сикенеськое I и Мамадышское селище. Именьковские городища располагаются на высоких мысах коренного берега реки, образованных ее изгибом (Елабужское, Варалинское, Кузебаевское I, Варзи-Ятчинское, Варзи-Пельгинское), на мысах между двумя глубокими оврагами (Котловское II, Староигринское, Верхнеутчанское, Благодатские I и II, Чегандинское I), между оврагом и поймой реки (Верхнемалиновское) или на выступающем на пойме реки высоком мысу (Кузебаевское II городище). Группа городищ площадью от 0,7 до 2,5 тыс. м² (Староигринское, Варзи-Пельгинское, Кузебаевское II, Варалинское, Благодатское II городище) имела функцию городищ-убежищ или наблюдательных пунктов. Они находились на пути к поселениям (селищам, городищам-поселениям). Вторая группа городищ площадью от 3,4 до 10 тыс. м² (на Елабужском городище площадью 30 тыс. м² находки именьковской керамики были обнаружены только между первым и вторым валами, что составляет 1/3 городища, то есть около 10 тыс. м²), судя, по обнаруженным при раскопках объектам и находкам, имела функцию мест проживания небольших групп населения, местом размещения производственных комплексов. Городища обеих групп располагаются в местах проживания более древнего местного населения — носителей ананьинской, пьяноборской, мазунинской культур. На пяти городищах обнаружена керамика кушнаренковской культуры, одновременной с именьковскойОстанина Т. И. Удмуртский вариант именьковской культуры: итоги изучения и особенности // Археология евразийских степей. 2018. № 1. С. 257 (Academia.edu).
Великое переселение народов способствовало активизации миграционных процессов и сдвигу на север полуоседлого степного населения, которое в свою очередь сдвинуло с мест население лесных культур. Памятники южной Удмуртии, сложившиеся в результате этих процессов, объединяют в верхнеутчанскую культуру (VI—IX века). Они наследуют пьяноборско-мазунинским поселениям, хотя керамика верхнеутчанцев неоднородна и разделяется на три типа: сходная с предшествующей мазунинской, с более северной одновременной поломской, а также с южной кушнаренковской, которую связывают с мадьярским населением, пришедшим из Западной Сибири.
В это же время, на рубеже IV—V веков, начинается освоение среднекамским населением верховий Чепцы и складывается поломская культура. На первых этапах в ней тоже прослеживается степное влияние в виде курганного обряда захоронения. Позже для поломской культуры стали характерны массовые могильники с трупоположениями. К рубежу тысячелетий поломцы продвигаются на среднее течение Чепцы и её притоков до Ярского района, в результате чего складывается компактная группа городищ, селищ и могильников чепецкой культуры. К этому времени регион втягивается в торгово-экономические связи Восточной Европы, о чём свидетельствуют чепецкие монетно-вещевые клады VIII—IX веков.
Этногенез удмуртов
Удмуртский язык вместе с коми языками образует пермскую ветвь финно-угорских языков. Особая близость этих языков свидетельствует о сравнительно позднем распаде прапермской общности и компактности территории, которую занимали носители прапермского языка.
Р. Д. Голдина и ряд других археологов связывают распад прапермской языковой общности с распадом ананьинской археологической общности в III веке до н. э. При этом гляденовская (а также последующие ломоватовская и родановская) культура отождествляется с пракоми, а пьяноборская (еманаевская, кочергинская) — с праудмуртами.Голдина Р. Д. Проблемы этнической истории пермских народов в эпоху железа (по археологическим материалам) // Проблемы этногенеза удмуртов. Устинов, 1987.
Как указывает этноисторик С. К. Белых, по методу глоттохронологии распад прапермского языка датируется X—XII веками, поэтому удревнение Голдиной этих процессов не оправдано и обусловлено лишь устаревшим отождествлением этноса и археологической культурыБелых С. К. Проблема распада прапермской языковой общности. Ижевск, 2009. . Данные топонимики также не подтверждают тезис о праудмуртском характере еманаевской и кочергинской культур бассейна Вятки. Согласно О. В. Смирнову, материалы гидронимии свидетельствуют, что язык этих культур был ближе к волжско-финским (и саамским), чем к пермским.Смирнов О. В. К вопросу о пермском топонимическом субстрате на территории Марий Эл и в бассейне среднего течения реки Вятки (в свете этнической интерпретации археологических культур). 2 // Вопросы ономастики. 2014. № 1 (16).