«Жиды́ го́рода Пи́тера, или Невесёлые бесе́ды при свеча́х» (публиковалась также под названием «„Жиды города Питера…“, или Невесёлые беседы при свечах») — пьеса А. и Б. Стругацких, «комедия в двух действиях» (согласно авторскому определению), последнее совместное произведение братьев. Написана в 1989—1990 годах. Единственное завершённое драматургическое произведение авторов, постоянно входящее в репертуар многих театров России. В 1991 году комедия была поставлена Л. Дуровым в Театре на Малой Бронной, на сцене которого шла до октября 2012 года.
Содержательно пьеса (согласно ) посвящена разоблачению эйфории «перестроечной свободы», авторы весьма скептически отнеслись к возможности появления в России очередного поколения «новых людей». Сразу после публикации (журнал «Нева», 1990, № 9) «Жиды города Питера…» вызвали резкую критику как «анахронизм», «агитка» и литературная неудача, однако произведение оказалось востребованным на сцене, постоянно включалось в собрания сочинений писателей. В XXI веке литературоведы рассматривали содержание комедии как «сбывшееся пророчество», обнаружив обычные для Стругацких темы (выбор индивида и целого общества) и мотивы (учительство, конфликт поколений), изобильные интертекстуальные переклички. Пьеса вызвала полярно противоположные мнения рецензентов и исследователей.
Сюжет Пьесе предпослан эпиграф из «Слов пигмея» Рюноскэ Акутагавы в переводе Н. Фельдман: «Назвать деспота деспотом всегда было опасно. А в наши дни настолько же опасно назвать рабов рабами». Действие происходит в перестроечные годы: герои смотрят по телевизору трансляцию заседания Верховного Совета СССР, которые проводились начиная с 1989 года, первое действие сопровождается репликами Р. Н. Нишанова с экрана; из слов персонажей следует, что «завтра старый Новый год».
Первое действие Богачи города Питера! Все богачи города Питера и окрестностей должны явиться сегодня, двенадцатого января, к восьми часам утра на площадь перед СКК имени Ленина. Иметь с собой документы, сберегательные книжки и одну смену белья. Наличные деньги, драгоценности и валюту оставить дома в отдельном пакете с надлежащей описью. Богачи, не подчинившиеся данному распоряжению, будут репрессированы. Лица, самовольно проникшие в оставленные богачами квартиры, будут репрессированы на месте. Председатель-комендант спецкомендатуры ЭсА.
Глубокой ночью в ленинградской квартире интеллигенты старшего поколения Кирсановы (профессор и его жена Зоя Сергеевна) с соседом Базариным обсуждают политические страсти. Неожиданно гаснет свет, а в квартиру проникает некий «Чёрный Человек», вручивший хозяину дома от имени таинственной «спецкомендатуры ЭсА» (социальной ассенизации) повестку, в которой тот назван «богачом города Питера». Предположение, что это — идиотский розыгрыш, быстро сменяется уверенностью в том, что нужно делать всё так, «как велят». Олег Кузьмич Базарин, в прошлом — идеологический работник, прямо советует действовать как предписано: «там разберутся». Тут появляется старый друг семьи Кирсановых Александр Рувимович Пинский, получивший повестку, адресованную уже «жидам города Питера» и с другим местом сбора. Пинский напоминает, что объявления с таким же текстом расклеивали немцы в оккупированном Киеве в 1941 году, а подчинившиеся евреи были расстреляны в Бабьем Яру. Кирсанов звонит в милицию с жалобой на «хулигана», однако последовал ответ: «Получили предписание — выполняйте» — и разъяснение: такая раздача повесток происходит «везде». Ещё через некоторое время является старший сын Кирсанова — Александр, получивший повестку как «распутник»: он женат во второй раз, и семья его на грани распада. Кирсанов звонит своему другу Сенатору — члену Верховного Совета, то есть представителю власти, но оказывается, что и тот получил повестку — «политиканам города Питера». Появляется младший сын — Сергей Кирсанов, с приятелем-негром («у него папан — замбийский бизнесмен») по имени Артур Петрович Петров. Старшее поколение на первых порах стесняется упоминать о повестках, но Зоя Сергеевна деятельно собирает бельё (как указано в повестке) и вспоминает: «…как мы жили в Карабутаке в сорок девятом году. Была мазанка, печку кизяком топили… Но холодина была зимой ужасная… А вместо сортира — ведро в сенях». Первое действие завершается авторской ремаркой, что во всём городе гаснет свет.
Второе действие Кирсанов при свете свечей составляет опись ценностей и разглагольствует, как дети будут жить без него. Базарин, сразу же готовый оправдать все действия против любого из знакомых, тоже получает повестку как «дармоед города Питера». Даже сантехник Егорыч приносит свою повестку (он «мздоимец города Питера»), чем повергает Базарина в полнейшее недоумение: он был уверен, что «класс-гегемон» (чуть ранее экс-функционер язвительно персонифицировал простой народ как «тётю Мотю») никто не тронет. Артур и Сергей, слушавшие в своей комнате Цоя и Гребенщикова и играющие в го («вождь племени га играет в го»), объявляют старшим, что знают о повестках и не намерены ни сдаваться, ни отпускать на растерзание родителей и друзей. Артур показывает игрушечный револьвер. Вновь появляется Чёрный Человек: Сергей пытается подкупить его, что перерастает в драку. Сергей и Артур избивают пришельца. В самый драматический момент включается свет, и выясняется, что посланник принёс бумаги, отменявшие предыдущие повестки. На фоне стонов Чёрного Человека Базарин истерически сорванным голосом повторяет: «Ведь я же говорил! Невозможно это! Я же сразу вам сказал! Невозможно это! Невозможно это! Невозможно!..» В финале звонит телефон, но все в остолбенении и не смеют поднять трубку.
История создания и публикации
В «Комментариях к пройденному» Борис Стругацкий возводил предысторию единственной законченной драматургической вещи соавторов к декабрю 1961 года, когда Аркадий Стругацкий предлагал брату написать пьесу из современной жизни. Однако в тот период у Стругацких было много проработанных идей, которые вполне укладывались в прозаическую форму. Современность, как показал опыт повести «Дни Кракена», была сложным для рефлексии и воплощения объектом. Периодически авторы обращались к идее инсценировки самых популярных своих повестей, особенно «Трудно быть богом», результатом чего стал текст «Без оружия», оцениваемый самими Стругацкими невысоко. При этом во множестве интервью соавторы утверждали, что не любят театра. В офлайн-интервью 2 марта 2002 года Борис Стругацкий разъяснял, что театр как зрелище оба брата не слишком жаловали, но с большим почтением относились к драматургии как виду литературы, особенно ценя пьесы Шоу, Чехова и Булгакова. При создании «Жидов…» соавторов особенно привлекала возможность «полностью исключить из произведения автора, оставив только героев и ситуацию (совсем как в реальной жизни!)».
После окончания работы над чистовиком романа «Отягощённые злом» в феврале — марте 1988 года Стругацкие некоторое время занимались подготовкой избранных сочинений в издательстве «Московский рабочий». Под 26 февраля в рабочем дневнике содержится запись: «Антиутопия. Конец перестройки». Через две недели вышла статья Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами». Аркадий Стругацкий в личном дневнике 1988 года фиксировал разнообразные слухи — в частности, 19 июня записал: «Погром будет, но не еврейский, а с истреблением тех, кто активно за перестройку». Новых идей в рабочем дневнике содержалось мало. Во время рабочей встречи 30 ноября — 3 декабря 1988 года в Москве появился замысел «Весёленькие беседы при свечах». В рабочем дневнике общие соображения по этому сюжету содержатся на страницах от 1 декабря. В записях от 21 декабря появился образ друга сына — «негра-русского», а 23 декабря появилась формулировка, вошедшая в текст пьесы, что, если бы государство было человеком, это было бы лживое подловатое существо, беспощадное к слабому и трусливое перед сильным. Замысел настолько захватил авторов, что в начале 1989 года в интервью ростовской газете «Комсомолец» Аркадий Натанович объявил, что их последняя встреча с братом была «исторической», так как они решили написать пьесу, «со скрежетом повёрнутую к сегодняшнему дню». «Действия в ней не будет никакого, одни сплошные разговоры». В интервью марта — апреля эту информацию подтверждал и Борис Натанович. В летних номерах 1989 года журнал «Нева» сообщал о первоочередной публикации нового произведения.
Из дневников 1989 года следует, что всё это время не существовало приемлемой сюжетной концепции. В дневнике А. Стругацкого от 7 февраля содержится формула: «Ощущения свободы нет — есть страх». 11 августа появляется формулировка «Жиды города Москвы». Рабочая сессия соавторов началась 4 ноября, и идеи сразу стали появляться: канва с повестками и их отменой, немой сценой со звонящим телефоном, название «комитет социальной ассенизации». Персонажи на этом этапе намечены весьма условно. 7 декабря в рабочем дневнике появляются акронимная аббревиатура «ЖГП» и список действующих лиц, включая Кирсанова и Базарина. Прототипом Пинского прямо назван Александр Мирер, о чём впоследствии Борис Стругацкий не любил упоминать. Только в рабочем дневнике упоминается, чем именно занимаются Сергей и негр Артур в своём кооперативе («производят игрушечных лошадок к Новому году»), а также то, что и Кирсанов, и Зоя Сергеевна — филологи. Быстро построилась и сюжетная схема от просмотра телевизора и отключения света в начале до непрерывных телефонных звонов в финале и истерических выкриков Базарина: «Я же говорил, что это невозможно! Я же вам всё время говорил, что это невозможно!» Расписана привязка персонажей к определениям-ярлыкам: «жид», «богач», «тунеядец», «распутник», «мздоимец». Прямо обозначено, что повестки прислали только тем, кто внутренне готов им подчиниться: «Пытают только тех, кто согласен, чтобы его пытали…». К концу дня 11 декабря Стругацкие завершили две трети текста (26 страниц); в дневнике Аркадия Натановича содержится размышление, что в будущем это будет развёрнуто в повесть. Работа возобновилась в двадцатых числах февраля 1990 года, черновик (39 страниц) был завершён 27 февраля, и 2 марта в дневнике старшего из братьев указано, что «Жиды города Питера» закончены. В течение следующей недели добавлялись некоторые правки и определился эпиграф из «Слов пигмея» Акутагавы. Беловик датирован в рабочем дневнике 7 апреля 1990 года, такая же дата проставлена и в рукописи. Готовая машинопись (49 страниц) названа «первым вариантом», что, по-видимому, означает возможность переработки в повесть. В редакцию «Невы» рукопись передал Борис Стругацкий.
Публикация состоялась в девятом номере журнала «Нева» за 1990 год. Как и в случае с «Отягощёнными злом», от завершения текста до журнальной публикации прошло менее полугода. В мемуарах Борис Стругацкий прокомментировал это язвительно: «Своеобразный рекорд, однако. Напоследок». 8 января 1991 года с Аркадием Стругацким связался Лев Дуров и немедленно получил согласие на постановку в Театре на Бронной. Борис Стругацкий, напротив, утверждал постфактум, что соавторы не планировали пьесу для сцены и что обращения режиссёров оказались для них неожиданностью. Ни на одну из постановок Стругацкие никогда не ходили. Было довольно много хлопот с названием. Звонили из разных театров, произносили речи об опасности антисемитизма, просили разрешения переменить название, оставить только «Невесёлые беседы при свечах» — мы отказывали, дружно и решительно. Название пьесы представлялось нам абсолютно точным. И дело здесь было не только в том, что название это перекидывало прочный мостик между страшным прошлым и нисколько не менее страшным виртуальным будущим. («Жиды города Киева!» — так начинались в оккупированном Киеве 1942 года обращения немецко-фашистского командования к местным евреям — приказы, собрав золото и драгоценности, идти на смерть.)