Критика практического разума

«Критика практического разума» () — вторая из трёх критических работ Иммануила Канта непосредственное продолжение «Критики чистого разума». Опубликовано в 1788 г. в Риге И. Ф. Харткнохом.

Вторая критика оказала решающее влияние на последующее развитие в области этики и моральной философии, начиная с учения Иоганна Готлиба Фихте о науке и становясь в XX веке главным ориентиром для деонтологической моральной философии.

Предисловие и введение Большая часть двух первых глав посвящена сопоставлению положения теоретического и практического разума, а потому обсуждается вопрос о том, как «Критика практического разума» соотносится с «Критикой чистого разума».

Первая Критика «чистого разума» была критикой притязаний тех, кто пользуется чистым теоретическим разумом, кто претендует на постижение метафизических истин вне пределов прикладного рассуждения. Вывод состоял в том, что чистый теоретический разум должен быть сдержан, потому что он производит запутанные аргументы, когда применяется вне своей соответствующей сферы. Однако «Критика практического разума» — это не «Критика чистого практического разума», а скорее защита его как способного обосновать поведение, превосходящее то, что обосновано практическим рассуждением, основанным на желании. Таким образом, это фактически критика притязаний прикладного практического разума. На самом деле чистый практический разум нужно не ограничивать, а культивировать.

Кант вновь предлагает своим недовольным критикам фактически представить доказательство существования Бога и показывает, что это невозможно, поскольку различные аргументы (онтологические, космологические и телеологические) в пользу существования Бога всецело зависят от идеи, что существование есть предикат, присущий понятиям, к которым оно применяется.

Кант настаивает на том, что критика может стоять отдельно от более ранних «Основ метафизики нравственности», хотя она и обращается к некоторым критическим замечаниям, направленным на эту работу. Эта работа будет продолжаться на более высоком уровне абстракции.

В то время как обоснованные критические замечания в отношении основоположения должны быть рассмотрены, Кант отвергает многие критические замечания, которые он считает бесполезными. Он предполагает, что многие дефекты, обнаруженные рецензентами в его аргументах, на самом деле находятся только в их мозгах, которые слишком ленивы, чтобы понять его этическую систему в целом. Что же касается тех, кто обвиняет его в написании непонятного жаргона, то он бросает им вызов, чтобы найти более подходящий язык для своих идей или доказать, что они действительно бессмысленны. Он заверяет читателя, что вторая критика будет более доступной, чем первая.

Наконец, набросок второй критики представлен во введении. Она построена по образцу первой критики, разделяясь на две части: учение о началах (аналитика и диалектика) и учение о методе. Аналитика исследует действия рассматриваемой способности; диалектика исследует, как эта способность может быть введена в заблуждение; а учение о методе обсуждает вопросы нравственного воспитания. Однако общий ход рассуждений аналитики и диалектики имеет обратный характер по отношению к первой Критике: если там исследование начиналось с предметов и представлений о них в познавательной способности и двигалось в сторону формулировки основоположений теоретического познания вообще, то теперь исходным пунктом выступают основоположения разума. Связано это с тем, что практический разум как определение воли изначально является чистым, то есть автономным по отношению к внешнему миру.

Глава Первая Практический разум — это способность определять волю, которая действует, применяя общий принцип действия к конкретной ситуации. Для Канта принцип может быть либо простой максимой, если он основан на желаниях человека, либо законом, если он применяется повсеместно. Любой принцип, предполагающий в человеке предшествующее стремление к какому-либо объекту, всегда предполагает, что человек — это тот тип личности, который был бы заинтересован в этом конкретном объекте. Однако все, что интересует, может быть только случайным и никогда не является необходимым. Следовательно, это не может быть законом.

Сказать, например, что закон состоит в том, чтобы служить Богу, означает, что закон зависит от интереса к Богу. Это не может быть основанием для какого-либо универсального морального закона. Сказать, что закон состоит в том, чтобы искать величайшее счастье наибольшего числа или величайшее благо, всегда предполагает некоторый интерес к величайшему счастью, наибольшему числу, величайшему благу и так далее. Кант приходит к выводу, что источник номологического характера морального закона должен проистекать не из его содержания, а только из его формы. Содержание всеобщего нравственного закона, категорического императива не должно быть ничем сверх и выше формы закона, иначе оно будет зависеть от желаний его обладателя. Единственным законом, содержание которого состоит в его форме, по Канту, является утверждение:

Действуйте таким образом, чтобы Максима вашей воли всегда могла иметь место в то же время как принцип универсального законодательства.

Далее Кант утверждает, что воля, действующая на практический закон, есть воля, действующая на идею формы закона, идею разума, не имеющую ничего общего с чувствами. Следовательно, нравственная воля независима от мира чувств, мира, где она может быть ограничена случайными желаниями человека. Таким образом, воля фундаментально свободна. Обратное также применимо: если воля свободна, то она должна управляться правилом, но правилом, содержание которого не ограничивает свободу воли. Единственное подходящее правило — это правило, содержание которого эквивалентно его форме, категорический императив. Следовать практическому закону — значит быть автономным, тогда как следовать любому из других типов условных законов (или гипотетических императивов) — значит быть гетерономным и, следовательно, несвободным. Нравственный закон выражает положительное содержание свободы, а свобода от влияния выражает её отрицательное содержание.

Кроме того, мы осознаём действие нравственного закона на нас, и именно через это сознание мы осознаём нашу свободу, а не через какую-то особую способность. Хотя наши действия обычно определяются расчётами «самолюбия», мы понимаем, что можем игнорировать побуждения эгоизма, когда речь идёт о моральном долге. Сознание нравственного закона априорно и не поддаётся анализу.

Кант заканчивает эту главу обсуждением опровержения причинности по Юму.

Юм утверждал, что мы никогда не можем видеть одно событие причиной другого, а только постоянное соединение событий. Кант предполагает, что Юм путал феноменальный и ноуменальный миры (мир «вещей в себе»). Поскольку мы автономны, Кант теперь утверждает, что мы можем знать что-то о ноуменальном мире, а именно, что мы находимся в нём и играем в нём каузальную роль. Однако это знание является лишь практическим, а не теоретическим. Поэтому оно не влияет на наше знание вещей самих по себе. Мы избегаем метафизических спекуляций в ноуменальном мире.

Глава Вторая Кант указывает, что каждый мотив имеет определённое воздействие на мир. Когда нами движет желание, мы сначала исследуем возможности, которые мир оставляет нам открытыми, выбирая какой-то эффект, к которому мы хотим стремиться. Действие на практический моральный закон не работает таким образом. Единственным возможным объектом практического закона является благо, поскольку благо всегда является подходящим объектом для практического закона.

Необходимо избегать понимания практического закона просто как закона, который велит нам стремиться к благу, и стараться понять благо как то, к чему стремится практический закон. Если мы не понимаем добро с точки зрения практического закона, то нам нужен какой-то другой анализ, чтобы понять его. Единственная альтернатива — ошибочно понимать добро как стремление к удовольствию, а зло — как причинение боли себе.

Такого рода путаница между добром и удовольствием также возникает, когда мы путаем понятия добра и зла с понятиями хороший и плохой. Хорошее в сравнении с плохим — это просто удовольствие. Но это не относится к добру в смысле нравственного блага. Морально хороший человек может страдать от тяжёлой болезни (плохой), но он не становится поэтому плохим (злым) человеком. Если морально плохой человек наказан за свои преступления, то это может быть плохо (болезненно) для него, но хорошо и справедливо в моральном смысле.

Ошибка всех прошлых философских исследований морали состоит в том, что они пытались определить мораль в терминах блага, а не наоборот. Таким образом, все они стали жертвами одной и той же ошибки — смешения удовольствия с моралью. Если человек желает добра, он будет действовать, чтобы удовлетворить это желание, то есть чтобы произвести удовольствие.

Моральный закон, по мнению Канта, эквивалентен идее свободы. Поскольку ноуменальное не может быть воспринято, мы можем только знать, что нечто морально правильно, рассудив интеллектуально, может ли определённое действие, которое мы хотим совершить, быть совершено повсеместно. Кант называет идею о том, что мы можем знать, что правильно или неправильно, только через абстрактную рефлексию моральным рационализмом. Это противопоставляется двум альтернативным, ошибочным подходам к моральной эпистемологии: моральному эмпиризму, который принимает моральное добро и зло за нечто, что мы можем воспринять из мира, и моральному мистицизму, который принимает мораль за ощущение некоего сверхъестественного свойства, такого как одобрение Бога. Хотя обе эти позиции ошибочны и вредны, по Канту, моральный эмпиризм тем более полезен, что он эквивалентен теории, согласно которой морально правильное есть не что иное, как стремление к удовольствию.

В этой главе Кант даёт свою самую ясную и яркую формулировку позиции, которую он занимает в отношении вопроса о фундаментальной природе нравственности. Позиция Канта состоит в том, что нравственная благость, состоящая в следовании правилу категорического императива, является более фундаментальной для этики, чем благие последствия, и что именно правильные мотивы — обязательство перед долгом — являются критерием для определения человека как хорошего. Таким образом, Кант является деонтологом в терминологии современной философии, особенно аналитической философии. Он также занимает позицию по важному вопросу о том, как мы можем отличить правильное от неправильного. Кант полагает, что мы никогда не можем быть действительно уверены, когда мы стали свидетелями морального акта, поскольку моральная правильность акта состоит в том, что он был правильно вызван из ноуменального мира, который по определению непознаваем. Следовательно, он — моральный рационалист.

Диалектика: Первая глава Чистый разум, как в своей теоретической, так и в практической форме, сталкивается с фундаментальной проблемой. Большинство вещей в феноменальной сфере опыта условны (то есть зависят от чего-то другого), но чистый разум всегда стремится к безусловному. Проблема в том, что безусловное, согласно Канту, можно найти только в ноуменальном мире. Чистый разум, когда он пытается выйти за свои пределы в безусловное царство ноумена, неизбежно терпит неудачу, и результатом этого является создание антиномий разума.

Антиномии — это противоречивые утверждения, оба из которых кажутся обоснованными разумом. В первой Критике Кант разоблачил несколько таких антиномий спекулятивного разума. Во второй Критике он находит антиномию чистого практического разума, разрешение которой необходимо для дальнейшего развития нашего знания.

В этом случае антиномия состоит в том, что объектом чистого практического разума должно быть высшее благо (Summum bonum). Хорошие поступки зависят от высшего блага, чтобы сделать их стоящими. Однако предположение о существовании высшего блага ведёт к парадоксу, а предположение о несуществовании высшего блага также ведёт к парадоксу.

Диалектика: Вторая глава