Цифрово́й колониали́зм (также встречаются термины колониализм данных, цифровой неоколониализм, техноколониализм) — понятие в социальных и гуманитарных науках, обозначающее совокупность практик, при которых транснациональные технологические корпорации и государства с развитой цифровой инфраструктурой (прежде всего США и Китай) устанавливают асимметричный контроль над цифровой инфраструктурой, данными, программным обеспечением и алгоритмическими системами стран Глобального Юга и других технологически зависимых государств, воспроизводя тем самым структуры экономического и политического господства, характерные для исторического колониализма.
Термин не является юридической категорией и не закреплён в международном праве; это аналитическая рамка, используемая социологами, правоведами и специалистами по коммуникациям для критики глобального неравенства в цифровой экономике. Наиболее развёрнутую формулировку концепции предложил социолог Майкл Кветт (Michael Kwet) в статье 2019 года в журнале Race & Class, выделивший пять структурных признаков цифрового колониализма — от контроля над «стеком» технологий (программное обеспечение, аппаратное обеспечение, интернет-инфраструктура) до формирования у населения представления о неизбежности такой зависимости. Параллельно исследователи Ник Коулдри и Улисес Мехиас разработали смежное понятие «колониализм данных» (data colonialism), трактуя непрерывное присвоение персональных данных корпорациями как новую стадию капитализма, продолжающую логику исторической колониальной экспроприации земли и труда; книга получила широкий научный резонанс и рецензировалась, в частности, в журнале Social Forces. Обзорная статья 2025 года в Journal of Communication фиксирует, что к 2025 году в академической литературе сложилось целое семейство близких понятий — «техноколониализм», «алгоритмическая колонизация», «цифровая колониальность», — что отражает как быстрый рост интереса к теме, так и отсутствие единого консенсуса относительно точного содержания термина.
Терминология Идейным предшественником концепции считается теория «культурного империализма», сформулированная американским социологом Гербертом Шиллером в книге 1969 года Mass Communications and American Empire. Шиллер описывал, как контролируемые США системы массовой коммуникации распространяли американские ценности и экономические интересы в странах третьего мира, а сама американская индустрия связи и вещания навязывала развивающимся странам технологическую зависимость. Отдельные исследователи впоследствии использовали для описания этого явления термин «электронный колониализм» (electronic colonialism), который в современной литературе иногда употребляется как синоним цифрового колониализма, хотя исторически восходит именно к работам Шиллера.
Собственно термин «цифровой колониализм» получил широкое распространение после публикации диссертационного исследования Кветта и его статьи 2019 года, где он был применён к анализу технологической зависимости Южной Африки от американских корпораций. В том же году вышла книга Коулдри и Мехиаса The Costs of Connection, предложившая термин «колониализм данных» как самостоятельную концепцию, которую сами авторы сознательно отличали от «цифрового колониализма» — это разграничение впоследствии стало предметом дискуссий среди специалистов. В 2021 году географы Морган Мутон и Райан Бёрнс предложили заменить понятие «цифровой колониализм» термином «цифровой неоколониализм», аргументируя это тем, что современные формы технологического доминирования носят более опосредованный и институционально рассредоточенный характер, чем прямое колониальное господство, и реализуются через комплексное взаимодействие государственных и частных акторов.
В русскоязычной академической литературе термин также используется: он фигурирует, в частности, в статьях журналов «Вестник Удмуртского университета» и «Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС», где рассматривается в связке с понятиями «цифровой суверенитет» и «цифровая независимость» применительно к политике импортозамещения.
Предполагаемые механизмы Исследователи выделяют несколько структурных механизмов, посредством которых, по их мнению, реализуется цифровой колониализм.
Инфраструктурная зависимость. Кветт вводит понятие «инфраструктура как долг» (infrastructure-as-debt): иностранные корпорации инвестируют в строительство сетей, дата-центров и облачных платформ в странах Глобального Юга, обеспечивая себе долгосрочный контроль над критической цифровой инфраструктурой этих стран. Эмпирическим подтверждением концентрации инфраструктуры служит структура мирового рынка облачных вычислений: по оценкам Synergy Research Group, три компании — Amazon Web Services, Microsoft Azure и Google Cloud — контролируют более 60% мирового рынка облачной инфраструктуры. Извлечение данных без компенсации. Согласно Коулдри и Мехиасу, данные не являются «естественным» ресурсом, а активно присваиваются у пользователей через пользовательские соглашения и встроенные в цифровые сервисы механизмы сбора информации, зачастую без осознанного согласия. Регуляторная и правовая асимметрия. Указывается на использование доктрины добросовестного использования (fair use) и иных особенностей американского права как основания для сбора корпорациями текстов, изображений и иных материалов при обучении моделей искусственного интеллекта без выплаты компенсации авторам. Экспорт моделей управления интернетом. Применительно к КНР исследователи говорят об экспорте концепции «интернет-суверенитета» и технологий массового наблюдения в страны Африки и Латинской Америки в рамках инициативы «Цифровой Шёлковый путь», что рассматривается как форма «цифрового неоколониализма», отличная по субъекту (государство, а не преимущественно частные корпорации), но структурно сходная с моделью, описанной применительно к США. Эпистемическая гегемония. Ряд авторов указывает на доминирование англоязычных и «западных» систем знания в алгоритмах и наборах данных, используемых для обучения систем искусственного интеллекта, что, по их мнению, воспроизводит колониальную иерархию знания.
Эмпирические и институциональные данные В отличие от естественнонаучных концепций, «цифровой колониализм» не является предметом клинических испытаний или метаанализов; соответствующая база знаний состоит из теоретических работ, эмпирических отраслевых и государственных докладов, а также анализа отдельных прецедентов.
Наиболее систематическим эмпирическим анализом на межправительственном уровне остаётся «Доклад о цифровой экономике 2021» Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), посвящённый трансграничным потокам данных. В докладе отмечается, что развивающиеся страны недопредставлены в существующих механизмах глобального управления данными, а рыночная капитализация семи крупнейших цифровых платформ мира выросла в среднем на 55—144% с октября 2019 по январь 2021 года на фоне пандемии COVID-19. Доклад призывает к созданию новой, более сбалансированной системы международного регулирования потоков данных.
На институциональном уровне попыткой ответа на проблематику цифрового колониализма стала «Рамочная основа политики в области данных» Африканского союза, одобренная Исполнительным советом организации в феврале 2022 года и представленная в июле того же года. Документ провозглашает принцип «суверенитета» — права государств-членов самостоятельно управлять своими данными, — одновременно предостерегая от чрезмерной локализации данных под предлогом безопасности. Отдельные исследователи, однако, оценивают практическую значимость документа скептически: по мнению эфиопского правоведа Кинфе Йильмы, рамочная основа мало что добавляет к уже существующим стандартам защиты данных на континенте и рискует, подобно предшествовавшей ей Малабской конвенции, остаться нереализованной.
Институциональные прецеденты Среди наиболее часто обсуждаемых в литературе конкретных случаев:
Дело Free Basics в Индии (2015—2016). Компания Facebook (ныне Meta) предлагала пользователям более чем 35 развивающихся стран бесплатный доступ к ограниченному набору сайтов через сервис Free Basics. В феврале 2016 года Регулирующее управление электросвязи Индии (TRAI) фактически запретило подобные схемы «нулевого рейтинга» данных, сославшись на принцип сетевого нейтралитета и риск того, что представления пользователей о мире будут ограничены отобранным Facebook контентом. Критики проекта, включая ряд индийских комментаторов, охарактеризовали его как форму цифрового колониализма. Дело о слежке в штаб-квартире Африканского союза (2018). В январе 2018 года французская газета Le Monde сообщила, что построенное на китайские средства здание штаб-квартиры Африканского союза в Аддис-Абебе, оснащённое информационными системами компании Huawei, на протяжении нескольких лет ежедневно передавало данные на серверы в Шанхае, а в стенах здания были обнаружены подслушивающие устройства. Huawei и правительство КНР отвергли обвинения как беспочвенные, а Африканский союз официально опроверг факт утечки, хотя один из его представителей позднее признал наличие «проблем со зданием», не связанных исключительно с кибербезопасностью. Экспорт технологий наблюдения в рамках «Цифрового Шёлкового пути». Исследователи фиксируют распространение китайских систем видеонаблюдения, распознавания лиц и биометрического контроля в странах Африки и Латинской Америки в увязке с инфраструктурными проектами инициативы «Пояс и путь»; правовед Виллем Граветт называет это явление «цифровым неоколониализмом», отличая его от преимущественно корпоративной модели, описанной применительно к США.
Реакция общества и культурное значение Концепция цифрового колониализма из узкоакадемического дискурса постепенно перешла в публицистику и политическую риторику. Она регулярно используется правозащитными и активистскими организациями Глобального Юга, а также — в различных модификациях — государственными акторами: например, риторика «цифрового суверенитета» интегрирована в политические программы Европейского союза (в связи с зависимостью от американских облачных провайдеров), Индии, Китая и России. При этом само понятие используется избирательно и асимметрично: западные аналитики применяют его преимущественно к описанию действий американских корпораций и китайского государства, тогда как китайские официальные представители отвергают аналогичные обвинения в собственный адрес как необоснованные и политически мотивированные.
Критика концепции Концепция цифрового колониализма вызывает значительную методологическую и концептуальную критику.
Терминологическая неопределённость и внутренние противоречия. Обзорная статья в Journal of Communication (2025) отмечает, что за последние годы возникло множество частично пересекающихся, но не тождественных терминов («цифровой колониализм», «колониализм данных», «техноколониализм», «алгоритмическая колонизация», «цифровая неоколониальность»), что затрудняет выработку единой аналитической рамки и делает сравнение исследований затруднительным. Спор о применимости самого понятия «колониализм». Мутон и Бёрнс утверждают, что многие явления, описываемые как «цифровой колониализм», по своей структуре ближе к неоколониализму — более косвенным, институционально рассредоточенным формам зависимости, — а не к прямому колониальному захвату территорий и населения, и предлагают терминологически развести эти понятия. Критика универсализирующей рамки. Исследовательница Джойс Грей указывает, что концептуальная рамка Коулдри и Мехиаса чрезмерно универсализирует разнородный опыт разных регионов и исторических периодов, и призывает к более контекстуализированному анализу конкретных практик работы с данными в их связи с колониальными властными отношениями, вместо использования единой глобальной теории.