«Мои показания» — автобиографическая книга советского писателя-мемуариста, диссидента и политзаключённого Анатолия Марченко, в которой он описывает своё заключение в политических лагерях Дубравлага и во Владимирском централе с 1960 по 1966 год. Работа «Мои показания» об увиденном и пережитом в заключении была окончена в ноябре 1967 года и широко разошлась в самиздате, став первым развёрнутым свидетельством о политических лагерях 60-х и повлияв на общественный интерес интеллигенции к этой теме. Впоследствии книга была передана за рубеж, опубликована там в эмигрантских издательствах и переведена на иностранные языки.
После публикации мемуаров Анатолий Марченко стал широко известным в диссидентских кругах, а также попал в поле зрения КГБ, установившим слежку за писателем. В СССР книга впервые опубликована в 1989 году, уже после смерти Марченко в заключении.
Содержание
В книге Анатолий Марченко описывает своё пребывание в политических Мордовских лагерях (Дубравлаг) и во Владимирской тюрьме. «Мои показания» начинается в момент его ареста 29 октября 1960 года и заканчивается освобождением из лагеря 2 ноября 1966 года. Анатолий Марченко был арестован при попытке пересечения советско-иранской границы и в марте 1961 года закрытым судом был приговорён к 6 годам лишения свободы за «попытку измены родине». Марченко был отправлен в Дубравлаг, откуда осенью 1961 года за попытку побега на 3 года переведён во Владимирскую тюрьму, но за год до окончания тюремного заключения переведён обратно в один из лагерей Дубравлага.
В книге Марченко описывает ужасы советской пенитенциарной системы, которые ему довелось увидеть и пережить: ШИЗО, спецрежим, пониженная норма питания с жёстким ограничением калорий (узаконенная пытка голодом), запрет получения посылок и запрет свиданий. Среди прочего в книге описываются случаи, когда заключённые, которые не в силах выносить условия своего содержания, калечили себя, проглатывая различные предметы (шахматы, вилки и т.п.), засыпали стеклянную крошку себе в глаза, глотали крючок на леске, привязанной к двери, и звали надзирателя, который откроет эту дверь и нанесёт увечья заключённому. Также описываются случаи, когда уголовные преступники, считая, что политические заключённые содержатся в лучших условиях, пытались переквалифицировать свои статьи, чтобы попасть в политический лагерь, нанося на лицо различные татуировки вроде «Коммунисты — палачи», «Коммунисты пьют кровь народа», «Раб КПСС» или «Раб Хрущёва». В книге описаны случаи самоубийств заключённых, которые днём перелезали через забор в запретную зону, зная, что на вышках её охраняют солдаты с огнестрельным оружием; таких беглецов расстреливали при попытке пересечения запретной зоны.
В заключении Анатолий Марченко занялся самообразованием. Окончив 8 классов, он чувствовал, как ему не хватает знаний и в книге в момент попадания в лагерь называет себя совсем «тёмным». Многие политические заключённые, окружавшие Анатолия в лагере, имели высшее образование, кандидатские диссертации, были знакомы с трудами Маркса, Ленина, Гегеля, Канта. Желая разобраться во всём самостоятельно, в свободное время Марченко изучил все собрания сочинений Ленина, читал Плеханова. Это помогло ему в спорах с лагерной администрацией, когда в таких разговорах он указывал на противоречия их действий, ссылаясь на написанное Лениным.
Мордовские политические лагеря стали местом, где Марченко познакомился со многими видными советскими интеллигентами из зарождавшегося диссидентского движения. Во время срока Марченко, в Москве прошёл громкий Процесс Синявского и Даниэля против писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля, который активно обсуждали в 11-м Мордовском лагере, где в то время находился Марченко. Даниэль был осуждён на 5 лет и был отправлен в этот лагерь, где они и познакомились с Марченко. В книге автор очень тепло вспоминает дружбу с Даниэлем в лагере и свидетельствует о том, что его многие полюбили в лагере и он «стал центром, вокруг которого объединялись разрозненные компании и землячества».
Марченко переболел менингитом в заключении, описав свою болезнь в книге. Должная медицинская помощь ему при этом не оказывалась даже после того, как он попал в лагерную больницу. Жалобы медицинской комиссии и в ЦК не давали плодов, спускаясь обратно в Дубравлаг, где сообщалось, что з/к Марченко А.Т. в лечении не нуждается. Забегая вперёд, автор рассказывает, что уже после освобождения обратился к кандидату медицинских наук Григорию Владимировичу Скуркевичу, который оперировал его и удивлялся запущенности болезни, но так и не смог восстановить слух и Анатолий Марченко до конца жизни остался полуглухим человеком.
Создание
Освободившись из лагеря и приехав в Москву, Марченко встретился с незнакомыми до этого людьми — московскими интеллигентами, познакомившись с ними по рекомендации писателя Юлия Даниэля, с которым Марченко познакомился в лагере. Там будущий писатель понял, что изоляция политических заключённых объясняется не безразличием общества, а отсутствием информации о происходящем.
В предисловии к книге автор признаётся, что не считает себя писателем и что «Мои показания» — не художественное произведение. Также он уведомляет читателя, что в его записках нет вымышленных персонажей или историй. Однако в местах, где была опасность кому-то навредить их упоминанием, Марченко не называл их имён и умалчивал о некоторых обстоятельствах и событиях.
Анатолий Марченко происходил из семьи рабочих, окончил 8 классов школы и у него не было писательского опыта. О написании «Моих показаний» подробно рассказано автором в другой его работе «Живи как все», неоконченной и опубликованной уже после его смерти. Большое влияние и редакторскую помощь в создании произведения оказала его будущая жена, филолог Лариса Богораз. В частности, Богораз просила Марченко писать только о том, что он видел, выбрасывая декларации против лагерного режима и советского строя, которыми пестрили первые наброски. Автор спорил и сопротивлялся такому подходу, считая, что для читателя необходимо чётко обозначить свою позицию, называя всё своими именами. Помимо этого, Марченко казалось, что тон повествования без яркой эмоциональной окраски смягчает его выражения ради его безопасности, чего он не желал, заявляя в предисловии полную ответственность за написанное и готовя публикацию под своим именем, а не под псевдонимом. Свою позицию относительно стиля автор изменил, когда идею Богораз поддержал и Борис Шрагин.
Описывая создание «Моих показаний», Марченко рассказывает, как при редактировании первых написанных страниц выработал стиль для этого произведения: «…я понял: надо писать простые фразы, как говоришь, не надо втискивать в одну фразу всё, что вообще хочешь сказать, как будто это твоя последняя возможность высказаться. Даже не понял, а увидел. И дальше старался писать именно так, хотя и сейчас это у меня не очень получается». Участие Богораз заключалось в редактировании текста, что подразумевало вычёркивание частей фраз, абзацев или целых эпизодов, но, по словам Марченко, она не помогала ему непосредственно в самом написании текста.
При освобождении из лагеря Марченко удалось вынести две страницы зашифрованных записей, но основную информацию он держал в памяти. Первые наброски были сделаны автором в родительском доме в Барабинске после освобождения из Мордовских лагерей в 1966 году. Работа над книгой держалась в секрете из-за опасений, что это станет известно властям, которые под любым предлогом могут арестовать начинающего писателя и изъять всё написанное. Марченко продолжил писать в Александрове Владимирской области, где он с помощью Людмилы Алексеевой смог прописаться и устроился работать грузчиком, так как бывшим заключённым было запрещено прописываться и подолгу находиться в Москве. Описывая это время работы над своими записками, Марченко рассказывает, как вынужден был скрывать свои занятия писательством от хозяйки дома, у которой снимал часть комнаты. Из опасений внезапного обыска в его отсутствие, Анатолий брал всё написанное с собой на работу.
Осенью 1967 года работа над книгой резко ускорилась. Благодаря Майе Злобиной, Марченко попал на базу отдыха для творческих работников. Туда же, взяв отпуск, приехала Лариса Богораз. Работая над произведением целыми днями, им удалось собрать написанные эпизоды воедино, дописать вступление и выстроить хронологию повествования. Часть глав вошла в книгу практически без правок Богораз («Самоубийцы», «Цветы в зоне»), другие она корректировала, вычёркивая лишние подробности и указывая на отсутствие начала или конца истории. Многие написанные Марченко эпизоды были забракованы Богораз, так и не войдя в книгу. К концу двухнедельного пребывания на базе отдыха книга на двухстах двойных тетрадных страницах была почти закончена.
По мнению Марченко, из-за спешки при написании, из-за опасений быть раскрытым властями, последние главы книги получились «слишком бедные и беглые», из-за торопливого написания он в итоге назвал их «поверхностной отпиской». Также трудностью с заключительными главами стало то, что там описываются известные люди, попавшие в лагерь к 1965 году, и самому автору казалось: «называя их, я как бы примазываюсь к их известности». Даже несмотря на то, что автор по совету друзей в итоге только бегло упомянул многих известных политзэков, с которыми познакомился в лагере, у него, по его признанию, осталось неприятное чувство, будто он спекулирует на известных именах, создавая рекламу своей книге.
На заключительном этапе написания книги через несколько дней в Москве Марченко с помощью Бориса Шрагина написал вступительные страницы. Там же Марченко, Богораз и Шрагин обсуждали варианты названия и выбрали «Мои показания».
Публикация Ещё при написании своих автобиографических заметок о жизни в заключении Марченко осознавал, что публикация такой работы грозит ему новым сроком. Для ускорения самиздатской публикации он уволился с работы в Александрове и отправился в Москву. Работа по набору самиздатских экземпляров велась в октябре 1967 года в съёмной московской квартире литераторов Анатолия Якобсона и Майи Улановской. Первые экземпляры «Моих показаний» печатались на двух печатных машинках четырьмя знакомыми, сменявшими друг друга за работой. По воспоминаниям Людмилы Алексеевой, рукописи перепечатывались в квартире у Герчуков, но в остальном воспоминания Алексеевой совпадают с написанным Марченко в автобиографии.
В это время многие впервые и познакомились с произведением Марченко. Первые экземпляры в этой квартире были прочитаны Анатолием Якобсоном и Юлием Герчуком, прямо во время чтения предлагавшие свои правки. После того как работа над самиздатскими экземплярами была окончена, один из них остался на сохранении в квартире Якобсона и Улановской, другой Марченко и Богораз спрятали в квартире у Константина Бабицкого и Татьяны Великоновой, которые, по словам Марченко, не задавали вопросов о рукописи и прочитали его работу значительно позже. Один из экземпляров удалось отправить на Запад для публикации. Людмила Алексеева, вспоминая неудачную попытку передачи рукописи за границу, рассказывает, как по просьбе Ларисы Богораз несла в сумке отпечатанный экземпляр «Моих показаний» с предисловием и фотографией Марченко для передачи иностранке, но на улице была задержана сотрудниками милиции. Несмотря на это, ей удалось отстоять своё право не показывать содержимое сумки и рукопись не была обнаружена властями до широкого распространения и передачи за границу.