Весе́нний фестива́ль в Спа́со-ха́усе () — приём, который состоялся в ночь с 23 на 24 апреля 1935 года в Спасо-хаусе — резиденции американского посла в Москве. На нём присутствовало около 500 приглашённых и сотрудников американского дипломатического корпуса. Как утверждал секретарь посольства, это были «все, кто имел значение в Москве, кроме Сталина». Доктор философии по славянской филологии и кандидат психологических наук Александр Эткинд особо выделял три группы приглашённых на фестиваль: большевики-интеллектуалы, высшее армейское командование и театральная элита. Организатором мероприятия выступил первый посол США в СССР в ранге специального помощника государственного секретаря США (с 1933 по 1936 годы) Уильям Кристиан Буллит, непосредственные хлопоты по украшению Спасо-хауса и организации программы праздника приняли на себя сотрудник посольства и супруга одного из дипломатов .

Елена Булгакова утверждала, что под впечатлением от Весеннего фестиваля её супруг — советский писатель Михаил Булгаков создал новый вариант 23-й главы романа «Мастер и Маргарита», над которым он тогда работал, получивший известность под названием «Великий Бал у Сатаны». Исследователи творчества Булгакова по-разному относятся к данному утверждению. Среди тех, кто затрагивал в своих работах данную проблему, доктора филологических наук Алексей Варламов, Мариэтта Чудакова, Ирина Белобровцева, доктор философских наук , доктор филологических и кандидат исторических наук Борис Соколов, кандидат филологических наук Лидия Яновская, доктор философии по истории и другие.

29 октября 2010 года американский посол в России Джон Байерли устроил приём в «ознаменование 75-й годовщины бала в Спасо-хаусе, который вдохновил Михаила Булгакова». В 2024 году относительно Весеннего фестиваля в Спасо-хаусе произошёл обмен репликами между официальным представителем Министерства иностранных дел Российской Федерации, кандидатом исторических наук Марией Захаровой и послом США В Российской Федерации Линн Трейси. Тему Весеннего фестиваля неоднократно поднимали российские средства массовой информации, иногда добавляя отдельные подробности, отсутствовавшие в воспоминаниях, письмах и дневниковых записях его организаторов и гостей.

Подготовка Весеннего фестиваля

Встречаются две датировки проведения праздничного приёма в резиденции американского посла в 1935 году. В частности, на официальном сайте самого Посольства США в Москве он датируется ночью с 23 на 24 апреля 1935 года. В книгах же доктора филологических наук и кандидата исторических наук Бориса Соколова, например, утверждается, что приём в Спасо-хаусе происходил ночью с 22 на 23 апреля. Название Спасо-хаус носит здание резиденции американского посла в Москве. Само мероприятие официально называлось «Весенний фестиваль». На нём присутствовало около 500 приглашённых и сотрудников американского дипломатического корпуса. Как утверждал секретарь посольства, это были «все, кто имел значение в Москве, кроме Сталина». Доктор философии по славянской филологии и кандидат психологических наук Александр Эткинд выделял среди приглашённых на фестиваль три группы: большевики-интеллектуалы, высшее армейское командование и театральная элита. Организатором мероприятия выступил первый посол США в СССР в ранге специального помощника государственного секретаря США (с 1933 по 1936 годы) Уильям Кристиан Буллит. Первоначально назначение его послом было воспринято советским партийным и государственным руководством с удовлетворением. С начала 1934 года, однако, отношения Буллита с советским руководством стали ухудшаться, что подтверждают тексты его опубликованных докладов в Вашингтон. В переписке с Государственным департаментом и президентом Франклином Делано Рузвельтом посол называл Сталина «кавказским бандитом», а о Советском Союзе отзывался как об олицетворении зла.

Секретарь американского посольства писал в своих воспоминаниях «Медведи в икре», что время бурной светской жизни иностранных дипломатов в 1930-е годы в Москве начиналось ранней осенью и продолжалось до поздней весны. Летом же светская жизнь замирала и ограничивалась только отдельными приёмами. Американские дипломаты долгое время держались в стороне и включились в неё только после приезда в Москву Буллита. Он посетил несколько званых вечеров, концертов и балов в ряде дипломатических представительств, но сильного впечатления они на Буллита не произвели.

Супруга американского дипломата в своих воспоминаниях отмечала, что именно в 1935 году после убийства Сергея Кирова, руководителя ленинградской парторганизации, члена Политбюро, Оргбюро и Секретаря ЦК ВКП(б), 1 декабря 1934 года произошло резкое обострение напряжённости в СССР. До этого времени сотрудники американского посольства, по её словам, «часто и свободно» встречались с советским гражданами. Теперь контакты были ограничены и жёстко контролировались. Это резкое изменение жена советника американского посольства Ирена Уайли описывала как «железный занавес», опущенный Сталиным. В условиях охлаждения отношений между двумя странами и описанных Уайли в её воспоминаниях репрессий этого времени, коснувшихся в том числе советских политиков и дипломатов, с которыми она сама была хорошо знакома, проведение Весеннего фестиваля мемуаристка охарактеризовала так: «Это был один из редчайших случаев, более редкий и ценный, чем американский журавль (, в дословном переводе „журавль-крикун“), когда идеологические разногласия и коммунистическая ненависть () растворились в атмосфере веселья и дружбы». Сделанная Уайли оценка настроений советских граждан совпадает с фрагментом письма Уильяма Буллита президенту США, отправленного 1 мая 1935 года: «в эмоциональном плане Москва далеко не такое уж приятное место. Террор, всегда имевший место, дошёл до такой степени, что как самые незначительные из москвичей, так и самые видные из них находятся в страхе. Почти никто не осмеливается контактировать с иностранцами, и это не беспочвенный страх, а правильное ощущение реальности».

Доктор философии по истории попытался найти место для Весеннего фестиваля в общем контексте повседневной жизни Москвы того времени. Для этого он использовал письма Буллита, относящиеся к весне 1935 года. Посол отмечал двойственную атмосферу в столице. Бесспорным было эмоциональное напряжение, господствовавшее в стране. В то же время продолжались недавно начавшиеся матчи по поло и бейсболу между красноармейцами и американскими дипломатами. Буллит писал: «Советский Союз развивается быстрее, чем когда-либо прежде… экономическая ситуация становится всё лучше и лучше, а люди всё больше и больше приспосабливаются к коммунизму»; «Москва стала более приятным местом, чем в это же время в прошлом году. Метро построено. Кварталы старых зданий превращены в улицы и площади, улучшено мощение улиц». С точки зрения американского исследователя, проведение Весеннего фестиваля было попыткой посла оживить ночную жизнь столицы. В записи же устных воспоминаний Елены Булгаковой, сделанной литературоведом , супруга писателя утверждала, что Уильям Буллит ежегодно давал приём к американскому национальному празднику [сам он не был указан] и мероприятие 23 апреля являлось одним из таких приёмов.

В соответствии с рекомендациями, которые Уильям Кристиан Буллит оставил сотрудникам посольства, уезжая на зиму 1934—1935 года в Вашингтон для политических консультаций, будущее мероприятие должно было «превзойти всё, что видела Москва до или после Революции». Свои ожидания, по словам Чарльза Тейера, он выразил фразой (по утверждению Ирены Уайли, эта фраза присутствовала в телеграмме Буллита, направленной сотрудникам посольства из Вашингтона, а не была сказана в личной беседе). В принятом издателями русском переводе она означает: «Я тебя ничем не ограничиваю», дословно же: «Небо — это предел». Бал был приурочен к возвращению Буллита в Москву и должен был состояться на третий день после этого события. За его подготовку отвечали секретарь американского посольства Чарльз Тейер и Ирена Уайли. Именно Уайли предложила название для приёма — Фестиваль весны. Оплачивал расходы на подготовку бала сам Буллит.

Ирена Уайли впоследствии писала, что мечтала оформить и поставить балет, но подготовка вечеринки показалась ей гораздо более захватывающей. Она признавалась, что все проблемы, появившиеся в связи с её подготовкой, ей помог решить студенческий опыт, когда вечеринки приходилось организовывать с минимальными затратами. Организатора фестиваля Чарльза Тейера сама Ирена Уайли охарактеризовала как молодого человека с необъятным воображением и «наполеоновским презрением» к слову «невозможно». На совещании причастных к подготовке фестиваля было принято решение использовать в оформлении зелёный (листья деревьев и трава), белый (ягнята и петухи) и золотой (в него было решено покрасить рога и копыта животных, а также несущие конструкции клеток для птиц) цвета.

Ирена Уайли отмечала, что, в Европе или Америке подготовка подобного мероприятия не представляла бы собой никакой проблемы, но в Москве пришлось столкнуться с серьёзными трудностями: ни в магазинах, ни на рынках () ничего не было. Единственная проблема, которую, по её словам, удалось быстро решить, — доставка тысяч луковиц тюльпанов из Голландии. Тейер же писал, что тюльпаны для бала сначала пытались найти на территории Советского Союза, а затем закупили в Финляндии. Однако приобретены были уже срезанные тюльпаны и встала проблема их сохранения до начала праздника. Она была решена с помощью прохладной кладовки. Тейер писал о необычных холодах в СССР в апреле 1935 года — за десять дней до бала в Московской области ещё не появились даже почки на деревьях, не распускались цветы. По утверждению Тейера, специально заказанный самолёт был отправлен в Крым с целью любыми средствами привезти такие цветы, какие он сможет разыскать. Перелёт оказался безуспешен. Ещё холоднее, чем в Москве, оказалась погода в Тифлисе, куда вслед за Крымом отправился лётчик. Уайли же писала в мемуарах только о телеграммах в Крым и на Кавказ, ничего не упоминая о полётах туда специально нанятого лётчика. Речь, к тому же, шла не о цветах, а о распустивших листья берёзках. Во время самого праздника рядом с тюльпанами были скрытно размещены крохотные электрические вентиляторы. Они заставляли цветы покачиваться, как на ветру.