«Рукописи не горят» — крылатое выражение, означающее, что настоящее произведение искусства нетленно, его нельзя уничтожить и запретить, оно рано или поздно будет принято и оценено публикой. Часто употребляется в форме с восклицательным знаком: «Рукописи не горят!». Афоризм является цитатой из романа русского писателя Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (1928—1940), который при его жизни не был завершён и не публиковался.
В главе 24 «закатного» романа Воланд при знакомстве с Мастером желает ознакомиться с его книгой, которая, оказывается, была сожжена автором из-за преследований со стороны критиков и властей. После этого Сатана отвечает, что «рукописи не горят», и по его указанию его помощник кот-оборотень Бегемот тотчас вытаскивает из стопки рукописей произведение Мастера. Книга была сожжена второй раз другим подручным Сатаны — Азазелло, — но всё же её текст дошёл до читателя. Булгаков неоднократно уничтожал рукописи своих сочинений (пьеса «Сыновья муллы», дневник «Под пятой», первая и вторая редакция (частично) «Мастера и Маргариты»), но их тексты по ряду обстоятельств сумели сохраниться. Выражение имеет как автобиографическое, так и литературное происхождение.
В романе Мастер, бывший профессиональный историк, написал роман о Понтии Пилате и истории последних дней жизни Иешуа Га-Ноцри. Однако первая же попытка опубликовать книгу вызвала волну критики со стороны советских литераторов. Из-за этой травли и ареста он постепенно сошёл с ума, отказался от борьбы за своё творение, попал в психиатрическую клинику и в отчаянии сжёг свой роман. До этих событий у него были любовные отношения с Маргаритой, которая была замужем за известным и богатым военным инженером. Чтобы спасти своего возлюбленного, она принимает предложение Воланда, повелителя сил Тьмы, стать королевой и хозяйкой «Великого бала у Сатаны». В благодарность за это он выполняет её желание — вернуть ей Мастера — и переносит его из лечебницы в «нехорошую квартиру». После этого в главе 24 романа «Извлечение Мастера» Мастер знакомится с Воландом. Последний пожелал прочитать книгу о Пилате, однако, узнав, что она погибла в огне, возразил, что это невозможно:
Возлюбленные воссоединяются и счастливо живут в «подвале» Мастера, куда к ним по приказу Воланда прибывает демон Азазелло. Он забирает их в место вечного покоя и уединения, при этом Маргарита говорит Мастеру, чтобы он забрал рукопись с собой, на что тот отвечает, что знает роман наизусть. На её вопрос, сумеет ли он воспроизвести его дословно, Мастер отвечает: «— Не беспокойся. Я теперь ничего и никогда не забуду…» После этого Азазелло поджигает квартиру вместе с рукописью, и они втроём улетают на волшебных конях.
Автобиографические и литературные мотивы
Создание и попытки публикации «Мастера и Маргариты» Писатель вынужден был уничтожать свои произведения несколько раз, в том числе и рукописи своего последнего романа. Если ангажированные массолитовские критики устраивают обструкцию Мастеру из-за романа о Понтии Пилате (который в состоянии понять лишь Маргарита, Воланд и Иешуа), сопровождая её требованиями «ударить по пилатчине», то в реальной жизни писателю пришлось столкнуться с ситуациями, когда не только запрещались его произведения, но и звучали призывы «ударить по булгаковщине» (газета «Рабочая Москва», 1928). К работе над последним романом он приступил в 1928—1929 годах. После травли в прессе, а также после запрета пьесы «Кабала святош» (1929), первая редакция «закатного» романа была сожжена автором, что, видимо, было вызвано резкой сатирической направленностью произведения. В письме правительству, отправленном через десять дней после уничтожения рукописи, он указывал: «И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе…» Само событие, по мнению булгаковедов, образно описано в главе «Явление героя», когда Мастер «вынул из ящика стола тяжёлые списки романа и черновые тетради и начал их жечь». Небольшая часть уничтоженного произведения (две тетради с разорванными страницами, а также немногочисленные рукописные листы из третьей тетради) уцелела. Однако автор, несмотря на давление и некоторый упадок сил, всё же вернулся к работе и не прекращал её до самой смерти.
10 октября 1933 года у себя на квартире автор читал друзьям вторую редакцию романа. По сообщению его третьей жены Елены Сергеевны, присутствующая на вечере Анна Ахматова всё время молчала. Видимо, это было связано с тем, что в этом варианте текста содержалась острая критика советских реалий, и поэтесса переживала за будущее Булгакова. 12 октября он узнал, что драматурги Николай Эрдман и Владимир Масс были арестованы «за какие-то сатирические басни». После это Михаил Афанасьевич вынужден был сжечь часть романа. Работу над третьей редакцией относят ко второй половине 1936 года — 1937 году. Зимой 1940 года самочувствие писателя резко ухудшилось, как бывший врач он понимал, что смертельно болен. Писатель уже не вставал с постели, однако продолжал работать. Его жена в те дни отмечала в дневнике: «Миша, сколько хватает сил, правит роман, я переписываю». 15 июня 1938 года он писал жене о судьбе своего главного произведения: «Вероятно, ты уложишь его в бюро или в шкаф, где лежат убитые мои пьесы, и иногда будешь вспоминать о нём. Впрочем, мы не знаем нашего будущего. <…> Теперь меня интересует твой суд, а буду ли я знать суд читателей, никому неизвестно». По воспоминаниям Елены Сергеевны, в конце зимы 1940 года муж почти утратил возможность диктовать, однако по-прежнему пытался редактировать рукопись. По данным исследователей, последняя авторская правка была внесена 13 февраля в главу о Маргарите, наблюдающей за похоронами Берлиоза, и звучала как предчувствие: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?». Жена вспоминала, что, однажды, когда уже смертельно больной муж почти потерял дар речи, он что-то мучительно пытался ей пояснить: «Тогда я догадалась и спросила: „Твои вещи?“ Он кивнул с таким видом, что и „да“, и „нет“. Я сказала: „Мастер и Маргарита“? Он, страшно обрадованный, сделал знак головой, что „да, это“. И выдавил из себя два слова: „чтобы знали, чтобы знали“». За пять месяцев до смерти, последовавшей 10 марта 1940 года, Михаил Афанасьевич составил завещание, согласно которому забота о рукописях поручалась наследнице — жене. На доработку «Мастера и Маргариты» вдова писателя потратила более двадцати лет.
Вдова предприняла несколько попыток напечатать роман; это удалось сделать только во второй половине 1960-х годов: первоначально в сокращённом виде в журнале «Москва» (№ 11, 1966 и № 1, 1967). В 1967 году в издательстве «YMCA-Press» вышел первый полный книжный вариант «Мастера и Маргариты», текст которого соответствовал машинописной рукописи. В 1969 году в эмигрантском издательстве «Посев» вышло издание, где цензурные изъятия, сделанные при подготовке журнальной версии, были выделены курсивом. В СССР отдельное книжное издание впервые увидело свет в 1973 году. Уже через несколько десятилетий после первой публикации роман стал одним из наиболее известных не только в русской, но и мировой литературе.
Неуничтожимость «Слова» в творчестве писателя
Исследователи отмечали, что история Мастера во многом схожа с жизнью Булгакова, творчество которого в целом очень автобиографично; в полной мере это можно отнести к личности Мастера. Впервые тема вечности «Слова» была поднята Булгаковым в первой части автобиографической повести «Записки на манжетах» (1922—1923). В ней описывались обстоятельства создания последней пьесы, написанной им во Владикавказе, — «Сыновья муллы» (премьера в Первом советском театре — 15.05.1921). Главный герой принимает предложение помощника присяжного поверенного написать революционную пьесу «из туземной жизни». Написанная на скорую руку драма не удовлетворила автора (по его словам, в «смысле бездарности — это было нечто совершенно особенное, потрясающее»), и он решает её уничтожить. «Я начал драть рукопись. Но остановился. Потому что вдруг, с необычайной, чудесной ясностью, сообразил, что правы говорившие: написанное нельзя уничтожить! Порвать, сжечь… от людей скрыть. Но от самого себя — никогда! Кончено! Неизгладимо. Эту изумительную штуку я сочинил. Кончено!» Комментируя этот автобиографический эпизод из жизни Булгакова, литературовед Борис Соколов подчёркивал, что писатель ещё в начале 1920-х годов понял, что «свой след в жизни оставляют любые произведения, в том числе и такие бездарные», как пьеса «Сыновья муллы». Её судьба в некоторой мере иллюстрирует мысль автора о нетленности творческого произведения. Так, после его переезда в Москву в сентябре 1921 года он уничтожил рукопись пьесы. Однако в 1960 году в Грозном был найден её суфлёрский экземпляр, и с ней смогли ознакомиться читатели и специалисты. Примерно такая же история произошла и с дневником Булгакова «Под пятой» (1922—1925), который был конфискован при обыске на его квартире 7 мая 1926 года, но возвращён ему. После этого он сжёг его почти полностью, но текст сохранился в виде копий (фото- и машинописной), снятых с подлинника в ОГПУ.
Исследователи проецируют афоризм и на эпизод из незавершённого романа «Записки покойника». Он написан от первого лица, от имени некоего киевского писателя Сергея Леонтьевича Максудова, покончившего жизнь самоубийством. В предисловии указывается, якобы автор его вовсе и не автор рукописи, а лишь «издатель» записок Максудова, который отослал сочинение «своему единственному другу» с просьбой выправить его и издать под собственным именем. Также «издатель» сообщал, что убрал из книги эпиграф, который он признал «претенциозным, ненужным и неприятным…», однако в следующем же предложении раскрывает его содержимое: «Коемуждо по делом его…». По мнению исследователей, такой сюжетный поворот подтверждает вывод, что рукописи не горят, являясь обобщением содержания незавершённой книги и задаёт «ключ» к её пониманию. Мотив вечности искусства появляется и в историческом романе «Мольер» (впервые опубликован под названием «Жизнь господина де Мольера» в 1962 году в серии ЖЗЛ). В черновиках книги содержится обвинение католического священника Варфоломея Рулле в адрес французского драматурга: «Демон, вольнодумец, нечестивец, достойный быть сожжённым». По оценке Соколова, эти слова нашли отражение в эпилоге романа, где рассказывается о печальной судьбе рукописей и писем Мольера, от которых практически ничего не осталось, «кроме двух клочков бумаги, на которых когда-то бродячий комедиант расписался в получении денег для своей труппы». Этот эпизод булгаковед соотносил с восстановлением из небытия Воландом рукописи Мастера.
Характеристика и интерпретации выражения