Британский рок-музыкант Дэвид Боуи приезжал в Россию (до 1991 года входившую в состав СССР) трижды — в 1973, 1976 и 1996 годах. Первый визит в СССР состоялся из-за аэрофобии музыканта, который решил добираться в Англию по суше. После турне по Японии он прибыл в Советский Союз на корабле, в течение шести дней путешествуя по Транссибирской магистрали в поезде до Москвы, где пробыл ещё три дня. Второй визит Боуи, продлившийся несколько часов, представлял собой туристическую поездку вместе с его другом Игги Попом и некоторыми представителями менеджмента, Третий визит был совершён в рамках гастрольного тура Outside Tour, музыкант отыграл концерт, который считается одним из самых неудачных в его карьере, пообещав больше никогда не приезжать в Россию.
Первый визит (1973)
Это была удивительная поездка и большое достижение. Ни один западный артист статуса Боуи, не говоря уже о ведущих рок-звёздах, ни разу не предпринимал такого путешествия и не получал на него разрешения во времена Холодной войны. Я так гордилась им за то, что он отважился на эту поездку, да и собой гордилась тоже, потому что эта одиссея была моей идеей. Она родилась у меня внезапно во время ланча с Бобом Мьюзелом, возглавлявшим британское отделение ЮПИ (Юнайтед Пресс Интернешнл) [Изначально было обговорено, что Боуи и Мьюзел окажутся в одном поезде, чтобы последний, в дальнейшем, курировал музыканта].
Дэвид Боуи посещал Москву трижды. Впервые он побывал там в апреле — мае 1973 года в возрасте 26 лет, уже будучи рок-звездой. В преддверии этих событий, 20 апреля 1973 года, музыкант отыграл последний из девяти концертов в Японии, после чего решил отправиться в Лондон через Советский Союз (так как боялся перелётов), чтобы продолжить гастрольный тур. В путешествии его должен был сопровождать друг детства Джеффри Маккормак, по совместительству бэк-вокалист и перкуссионист его аккомпанирующей группы The Spiders from Mars. Боуи сел в порту Йокогамы (где его провожали тысячи поклонников) на теплоход «Феликс Дзержинский», который двигался в сторону Находки. В баре на корабле к ним подсели двое мужчин, сильный акцент которых выдавал в них сотрудников КГБ. Когда речь зашла о политике, Боуи и Маккормак извинились и поспешили откланяться. На корабле Боуи выступил перед пассажирами с импровизированным кабаре, исполнив песни «Amsterdam» и «Space Oddity». В Находке друзья сели на поезд, идущий в Уссурийск, пересев в Хабаровске на «Транссибирский экспресс» («Владивосток—Москва») — самый длинный железнодорожный маршрут в мире. На одной из станций Маккормак чуть не отстал от поезда, когда пошёл покупать еду. Увидев, что состав тронулся англичанин пришёл в ужас — так как не знал ни слова по-русски, а документы были в вагоне. Однако ему удалось догнать поезд и запрыгнуть на ходу.
Соседнее с Боуи и Маккормаком купе (СВ) занимал репортёр агентства United Press International Роберт Мьюзел (вместе с русским гидом), впоследствии написавший несколько заметок об этом путешествии, опубликованных многими английскими и американскими газетами. Также в поезде ехали транзитные пассажиры из Японии, следовавшие в Советский Союз или Европу, а до этого пересёкшие закрытую для иностранцев область Владивостока. Музыкант рассказал попутчику, что после триумфального турне по Японии он готовится к самым длительным гастролям по США, которые когда-либо устраивал исполнитель из другой страны: «Я не буду летать самолётами, так как у меня предчувствие, что я погибну в авиакатастрофе. Если ничего не случится до 1976 года, то снова начну летать. Но я люблю поезда. Я мог бы в любом случае сесть на этот поезд. Возможно, он лучший из всех». В Иркутске к компании присоединился фотограф Лии Блэк Чайлдерс (в то время сотрудничавший с Боуи), который пытался получить советскую визу ещё в Японии, однако из-за бюрократических проволочек в итоге вынужденный догонять Боуи на легкомоторном самолёте срезав примерно 2 тысячи миль от всего путешествия.
За шесть дней в поезде Боуи лишь пару раз столкнулся с недружелюбным отношением. В полученной им на границе инструкции говорилось, что в СССР можно фотографировать всё, кроме военных объектов. Во время стоянки в Свердловске Боуи и Чайлдерсу пришла в голову мысль провести импровизированную фотосессию. К ним подошёл человек в кожаной куртке и чёрных очках и потребовал отдать фотоплёнку, получив отказ. Охранники попытались отвести фотографа к ожидающей неподалёку машине, а Боуи активно фотографировал всё происходящее, обратив на себя внимание ещё пары стражей правопорядка. В этот момент появились две проводницы, присматривавшие за музыкантом и его компанией в течение всего путешествия, и буквально затащили его и Чайлдерса в уже тронувшийся поезд, заблокировав дверь вагона. Второй инцидент произошёл в вагоне-ресторане. За соседним столиком оказались четверо русских мужчин, недружелюбно смотревших на Боуи и Маккормака. Один из них провёл рукой по горлу. Друзья ушли, не дожидаясь обострения ситуации. Выходя на улицу, Боуи одевался в консервативную одежду, например, в жёлтый рыбацкий дождевик и большую бесформенную клетчатую шапку в голландском стиле. Однако даже такая одежда привлекала удивлённые взгляды местных жителей и казалась для них вызывающей. «Это могло случиться только на декадентском Западе», — сказал один русский, получив ответ от проводниц, что это известная западная звезда поп-музыки. Боуи усмехнулся, когда замечание было переведено: «Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что меня пригласили дать концерт во Владивостоке?»
Впоследствии музыкант подчёркивал, что такие инциденты были исключением. Ему вторил Маккормик: «Русские люди очень тепло нас принимали. Люди, которые нам тогда встретились, были очень открытыми, любопытными и всегда готовыми улыбаться». Сопровождавший их Мьюзел также говорил, что русские показались ему приветливыми людьми, старавшимися создать положительное впечатление об их огромной родине. Поездка сопровождалась частым обменом подарков. Так Боуи подарил одной из проводниц огромного плюшевого медведя, которого ему вручили поклонники в Японии. Мьюзел отмечал, что русские редко что-то примут, не предложив хоть что-то взамен. Однажды, когда Боуи вышел из своего купе в поисках консервного ножа, чтобы открыть бутылку минеральной воды, советский солдат, проходивший мимо, открыл его бутылку зубами. Маккармак вспоминал, что во время пути они выпивали с несколькими «служивыми»: «Чем больше мы пили — а пили мы вино, водку, пиво, — тем лучше понимали друг друга», также вскоре друзья перешли с французских сигарет «Gitanes» на местный табак. В поезде Боуи оставил образ «бисексуала», который использовал на концертах, в том числе, чтобы понравиться японской публике (буквально носившей его на руках; сам музыкант сравнивал тамошний ажиотаж с «битломанией»). И недвусмысленно заигрывал с некоторыми привлекательными пассажирками вагона. «Моя жена поймёт», — шутил музыкант, намекая на их «свободный» брак. Тем не менее, многие иностранные пассажиры заметили, насколько дружелюбнее были люди в Сибири и как они, казалось, цепенели по мере приближения к Москве, становясь всё более угрюмыми.
Боуи провёл всё своё путешествие в купе, располагавшееся в вагоне «мягкого» класса, облачённый в удобное кимоно. По воспоминаниям иностранцев, во время стоянок местные буквально устраивали «гонки за едой», интуристы же, по большей части, довольствовались вагоном-рестораном, который «старался изо всех сил, несмотря на скудные ресурсы» — в «крохотной кухоньке» по 12 часов в сутки работали повара и двое официанток. Меню было напечатано на четырёх языках, но в наличии были только те немногие позиции, на которые была указана цена. Периодически в поезд заходили торговцы, предлагающие, как-правило, только копчёную и консервированную рыбу, которая быстро всем надоела, однако при приближении к Москве стали попадаться апельсины и яблоки. Музыканту очень понравился кефир, впоследствии сопровождавший его Мьюзел так описывал русскую кухню: «Старые леди торгуют на железнодорожных платформах жареной картошкой, варёной курицей, жареной рыбой и наполненными мясом пончиками [беляш], пожаренными в низкокачественном жире. Они продают яйца по 20 центов за штуку, иногда консервированные фрукты из Венгрии, банки с сардинами и другой рыбой по ценам, которые в Лондоне или Нью-Йорке показались бы высокими. Еда и её коричневая грубая обёртка выглядят неаппетитно, но при этом всё очень питательно. Боуи, например, выпил несколько кварт местного йогурта [кефира]. Превосходно».
Маккормак вспоминал, что иногда было «невыносимо скучно», потому что из окна поезда были видны только бесконечные берёзы. В вагоне постоянно играла одна и та же музыка — перепевки песен The Beatles на плохом английском. Некоторое время во время поездки Боуи работал над новыми песнями, также периодически он изучал японский язык. Иногда, в конце дня музыкант пел песни под гитару проводницам — Нелле и Доне — «очаровательным, всегда улыбчивым и радостным», с которыми у него сложились тёплые отношения. Однажды друзья организовали спонтанную вечеринку. В одном вагоне с ними ехали двое швейцарских агрономов и группа учительниц из ФРГ. Им нужно было выходить в Иркутске, чтобы посмотреть на озеро Байкал. Свою последнюю ночь в поезде интуристы провели вместе — все пили румынское вино «Рислинг», Боуи пел под гитару, а Маккормик играл на бонго. Обычно пассажиры вагона развлекались, часами стоя в проходе у окна и обсуждая «всякую всячину». Впоследствии Боуи отмечал: «Сибирь производит невероятное впечатление. Мы едем день за днём по относительно нетронутой дикой природе — великие леса, просторные равнины, иногда мелькают люди, живущие простой крестьянской жизнью, живущие от земли. Я и представить себе не мог такие просторы нетронутой природы, пока не увидел это сам, это был взгляд в другой век, другой мир, это произвело на меня очень сильное впечатление». Также, музыкант признавался, что его глубоко поразила нищета сибирских трущоб. Крестьяне жили в крошечных лачугах, построенных из гнилого дерева и скреплённых перетёртой верёвкой. «Я не понимаю, как они переживают зиму», — недоумевал музыкант. Печальное впечатление на Боуи произвели женщины в оранжевых жилетах, выполнявшие тяжёлую физическую работу на железной дороге (он увидел их, когда проснулся ночью на одной из остановок), а также условия плацкартных вагонов.
Мы возвращались через Сибирь, проезжали Китай, Россию и Польшу. Мне кажется, это не могло не подтолкнуть его воображение. Мы смогли увидеть другую систему, что по многим причинам было сильным шоком, потому что культурная среда была совсем другой, особенно после Японии, которую мы оба полюбили, и где культурный шок был приятным. В Восточном блоке живут прекрасные люди, но тогда, в 1970-е, там была суровая политическая система; чувствовалось, что за вами наблюдают, если не следят.