Кавад I ( Kawād) — царь царей (шахиншах) Ирана, правил в 488 — 498/499 и 501 — 531 годах. Из династии Сасанидов.
Вступление на престол и первые годы правления События, происходившие в роду Сасанидов после смерти Пероза, запутанны. Прокопий Кесарийский, рассказывая о гибели Пероза в сражении с эфталитами, упоминает, что вместе с шахом пали и его сыновья, числом около тридцати. Фирдоуси говорит о семерых знатных, павших вместе с царём. Ат-Табари пишет, что вместе с шахиншахом пали четыре его сына и четыре брата, которые все титуловались царями. Кавад был сыном Пероза и остался в живых — значит, либо погибли не все (Фирдоуси прямо говорит, что Кавад — единственный из родственников царя, выживших в том сражении), либо кто-то из них не принимал участие в походе. Так или иначе, Кавад оказался старшим из оставшихся в живых детей покойного царя и, возможно, был объявлен шахом ещё в 484 году, сразу после гибели отца (такие предположения сделаны в наше время). Вопрос о номинальном правлении Кавада в 484 году спорен; в любом случае в том же году на троне утвердился Балаш, брат Пероза. По другим сведениям, Кавад до 488 года находился в плену у эфталитов.
По словам Иисуса Столпника, Пероз, обязавшись платить эфталитам контрибуцию, отправил к ним Кавада заложником. Рассказ Иисуса Столпника о борьбе Пероза с эфталитами, однако, сильно отличается от того, что содержится в других источниках. Утверждается, в частности, что Пероз предпринял против эфталитов три похода, а не два, как в других источниках. Между тем, слова Иисуса Столпника подкрепляются сведениями «Сииртской хроники», где говорится, что в царствование Пероза Кавад какое-то время пребывал у эфталитов и снискал дружбу их правителя. Ясно одно: к 488 году Кавад был уже в Иране и его возвели на трон сразу после свержения предшественника.
Трудно даже приблизительно сказать, сколько лет было Каваду в описываемое время. По утверждениям Иоанна Малалы, Кавад умер в возрасте восьмидесяти трёх лет и трёх месяцев. Это очень похоже на сведения Шах-намэ и истории Банакати, где говорится, что Кавад завещал престол Хосрову в возрасте восьмидесяти лет. Если сведения Иоанна Малалы верны, Кавад родился в середине 448 года, то есть ещё до воцарения Пероза. Вместе с тем, Прокопий Кесарийский пишет, что к началу второго похода Пероза против эфталитов Кавад только вступил в пору юности. Георгий Кедрин называет Кавада последним сыном Пероза. Согласно Прокопию Кесарийскому, у Пероза было около тридцати детей. Если принимать эту версию, Кавад должен был появиться на свет ближе к концу правления Пероза. В восточных источниках можно прочитать, что Кавад вступил на престол в пятнадцать лет, в двенадцать или малолетним.
Воцарение Кавада было бы невозможно без поддержки магнатов, которые в то время управляли государством. Судя по источникам, Кавад на определённом этапе договорился с ними. Наиболее подробно сообщает об этом традиция Ибн Исфандияра. Согласно ей, когда Кавад с войском проходил через Рей, Сухра написал ему, предлагая свою поддержку и советуя отослать эфталитов обратно. Кавад согласился, и Сухра возвёл его на престол. О том, что Кавад сделался царём благодаря помощи Сухра, сообщается также в традиции ад-Динавари.
Опора Кавада на знать в обмен на отказ от помощи эфталитов стала, видимо, компромиссным решением. Но после ухода эфталитов Кавад оказался в зависимости от знати. Знать надеялась, что новый царь будет послушным орудием в их руках. Восточные авторы единодушно утверждают, что в первые годы царствования Кавада фактически правил Сухра, которому царь вверил управление державой. По выражению Мирхонда, Сухра был падишахом, разве что не именовался так. Фирдоуси также сообщает, что страной по-прежнему управлял всесильный Суфрай (он же Сухра, по другим источникам).
Всё это тяготило Кавада. Он видел, какую опасность для целостности и мощи государства представляет бесконтрольное хозяйничанье знатных родов. Кроме того, Кавад понимал, что престиж государства поколеблен, экономика подорвана и вернуть Сасанидскому царству былой блеск можно только решительными мерами. Однако пойти путём прямого конфликта он не мог: Сухра из рода Каренов был очень влиятелен и имел сильную дружину. Согласно наиболее распространённому в источниках рассказу, по истечении пяти лет царствования Кавад написал Шапуру Рейскому, который принадлежал к роду Мехранов и был спахбадом. Этот Шапур, по мнению исследователей, тождествен с Шапуром Михраном, о котором говорит Лазар Парбеци. Фирдоуси на основании каких-то не известных источников считал Шапура врагом Сухра. Между тем, вполне вероятно, что всевластие Сухра и его сына Зармихра сдвинуло политическое равновесие в пользу Каренов, и это вызвало недовольство Михранов, ещё недавно занимавших главенствующие позиции. Эта гипотеза подкрепляется и чисто логическими соображениями, так как Кавад обратился бы за помощью против Сухра к его противникам. Шапур прибыл в столицу и на аудиенции у царя взял Сухра под стражу; тот был вскоре казнён. Другая, несколько отличная от этого, версия представлена в рассказе о потомках Сухра, воспроизводимом в традиции Ибн Исфандияра. Согласно ей, Сухра знал об опасности или чувствовал её. Вместе с сыновьями он направился в Табаристан, но Кавад подослал к нему убийц. С этого момента Михраны вернули себе главенство среди знати, что лаконично выражает приводимое в мусульманских традициях изречение: «Утих ветер Сухра, задул ветер Михрана». Однако вскоре и Шапур, вероятно, разделил участь Суфрая, потому что о нём больше ничего не известно. Но разгромить знать, только разжигая вражду между отдельными родами, было невозможно, нужны были иные методы.
Движение маздакитов
Тем временем в Иранском государстве происходили важные события — набирало силу маздакитское движение, к которому примкнул и шах Кавад I. Однако получить какие-то точные сведения об этом учении невозможно. Маздакитские источники (если они и были) уничтожены, упоминания о нём изъяты из Сасанидских хроник. Историкам приходится довольствоваться рассказами откровенных врагов этого движения, рассыпанным по арабским и персидским книгам. Внутри зороастризма существовала секта, возможно отчасти манихейского толка, проповедовавшая идеи, в социальном отношении чем-то сходные с коммунистическими, в религиозном же близкие мистическому гностицизму. Её члены претендовали на понимание истинного смысла Авесты, намеренно искажаемого жрецами.
Во время Кавада лидером секты стал некто Маздак, сын Бамдада, мобед, который и дал имя всему движению. Сердцевина социального учения маздакитов состояла в идее, что Бог даровал человеку блага жизни с тем, чтобы ими пользовались все поровну, но это было нарушено людьми. Маздак надеялся при поддержке царя восстановить справедливость, установив централизованное распределение благ. Фирдоуси так передаёт учение Маздака:
Однако Фирдоуси был одинок в своём терпимом отношении к маздакизму; другие средневековые писатели высказываются о нём единодушно отрицательно, не скупясь на нелестные эпитеты.
Среди иранских бедняков идеи Маздака нашли самый живой отклик, и он стал популярной фигурой. Когда именно шах обратил своё внимание на проповедника, неизвестно. По «Шахнаме», вначале Маздак убедил Кавада в необходимости делиться зерном с бедняками во время голода. Однако многие исследователи полагают, что Кавад приблизил к себе Маздака, желая использовать его авторитет против сильной и враждебной аристократии. Конечно, столь однозначно объяснять увлечение Кавада идеями Маздака — упрощение. Царь, как и всякий образованный человек того времени, не мог искренне не интересоваться новыми религиозно-философскими концепциями. Кроме того, сам Маздак наверняка был человеком незаурядным и вызывавшим симпатии.
Видимо, придворные кланы слишком поздно обратили внимание на этого человека, а когда спохватились было поздно. Влияние маздакитов окрепло, они стали воплощать своё учение революционными методами. Историческая традиция приписывала маздакитам даже требование общности жён, хотя ряд исследователей допускает, что в действительности общность жён означала просто возможность мужчине найти жену за пределами своей социальной группы или же осуждение гаремов знати. Ат-Табари писал: «Кобад … примкнул к человеку, по имени Маздак, и его последователям, которые учили, что Бог создал блага на земле для того, чтобы люди поровну поделили их между собой, но люди при этом причинили друг другу обиду. Последователи Маздака утверждают, что они отбирают у богатых в пользу бедных и возвращают неимущим то, что отбирают у имущих, ибо если у кого-нибудь есть избыток денег, жён и прочего имущества, то из этого не следует, что ему принадлежит преимущественное право на всё это. Простой народ использовал этот удобный случай, примкнул к Маздаку и его сторонникам и сплотился вокруг них. Людям пришлось много претерпеть от маздакитов, положение которых настолько упрочилось, что они могли врываться в дом человека и отбирать у него жилище, жен и достояние, тогда как он не имел возможности сопротивляться им. Они побудили Кобада одобрить эти их действия, угрожая в противном случае низложить его. Недолго продолжалось такое положение вещей, а уже не знал человек своего ребенка, и ребенок не знал своего отца, и не оставалось у человека ничего, чем бы он мог разжиться.Этой проповедью он (то есть Маздак) восстановил простой народ против знати; смешались всякого рода низменные люди с благородными, и легко стало любителям чужой собственности насильно присваивать себе таковую, беззаконникам — совершать беззакония, прелюбодеям — утолять свою страсть и овладевать женщинами благородного происхождения, о которых они ранее не помышляли, и одолело людей такое бедствие, подобного которому они ещё не видели никогда». Не отстаёт от него и автор «Сиясет-наме» («Книги о правлении»), известный нам как Низам аль-Мульк: «Кубад позвал Маздака к себе; с каждым часом он всё более и более сближался с ним, пока в него не уверовал. Он приказал ставить во время приемов для него золотое сиденье, изукрашенное драгоценными камнями. Кубад садился на трон, а Маздака усаживал на то сиденье, бывшее много выше, чем трон Кубада. Люди переходили в веру Маздака, иные по влечению и прихоти, иные в угоду царю, направлялись в столицу тайно и явно из краев и областей, принимали веру Маздака. Воины мало проявляли склонности, но не говорили ничего из уважения к власти государя. Увидав, что государь принял веру Маздака, люди вдали и вблизи откликнулись на призыв и разделили имущество. Маздак говорил: „Имущество есть розданное среди людей, а эти все — рабы всевышнего и дети Адама. Те, кто чувствуют нужду, пусть тратят имущество друг друга, чтобы никто не испытывал лишения и нищеты, все были бы равными по положению“. Когда же Кубад пошёл дальше, согласился на общность имущества, Маздак начал заявлять: „Ваши жены — ваше имущество. Следует вам считать жен как имущество друг друга, чтобы никто не оставался без участия в наслаждениях и вожделениях мира, чтобы двери желания были открыты перед всеми людьми“. Многие люди всё больше увлекались его учением по причине общности имущества и женщин, в особенности простонародье. Установился такой обычай: если какой-нибудь мужчина приводил в свой дом двадцать мужчин-гостей и угощал хлебом, мясом, вином, закусками и музыкой, под конец все по одному соединялись с его женой, и это не ставили в грех. Был такой обычай; когда кто входил, чтобы соединиться с какой-нибудь женщиной, клал у двери дома головной убор; когда припадало желание другому и он видел головной убор положенным у дверей дома, возвращался и дожидался, пока тот не выйдет».
«Этот пёс (то есть Маздак) растащил имущество людей, сорвал покрывало с гаремов, простонародье сделал властвующим» — негодовал далее автор «Сиасет-наме», вкладывая эти слова в уста Хосрова Ануширвана.
Свержение с престола